Мой личный Ад

Глава 4.

Лиза

Самолёт набрал высоту, и Краснодар превратился в лоскутное одеяло — зелёные квадраты полей, серые нити дорог, блестящая лента Кубани. Я прижалась лбом к иллюминатору и смотрела, как мой город становится всё меньше и меньше, пока не исчез совсем, растворённый в белой вате облаков.

Странное чувство. Будто я смотрела фильм о собственной жизни — и он только что закончился. Тишина в салоне, мерный гул двигателей, приглушённый свет. Всё располагало к тому, чтобы думать. И я думала.

О Краснодаре. Об Асе. О родителях, которые сейчас, наверное, сидят в машине по пути из аэропорта, и мама плачет, а папа держит её за руку и говорит что-то успокаивающее. О Никите и его рисунке, который лежал на дне рюкзака. О своей комнате, которая теперь опустеет. О Питере, который ждал меня где-то там, за облаками.

— Впервые летите? — раздался голос рядом.

Я вздрогнула и обернулась. Мой сосед — пожилой мужчина с аккуратной седой бородой и в очках-половинках — смотрел на меня с доброжелательным любопытством. На нём был твидовый пиджак, несмотря на духоту, и галстук-бабочка. Он выглядел как профессор из старого фильма.

— Нет, — ответила я. — Просто... далеко лечу.

— В Питер?

— Да. Учиться. Перевожусь в университет.

— Похвально, — он кивнул, и его очки блеснули в луче света из иллюминатора. — Я сам когда-то приехал в Питер студентом. В шестьдесят восьмом году. Думал, на год-два — защитить диплом и обратно, в родной Ростов. А остался на всю жизнь.

— Правда?

— Правда. Питер — он как болото. Затягивает. Сначала ненавидишь его за серость и холод. Потом привыкаешь. А потом понимаешь, что не можешь без него. Что эти серые набережные, эти дожди, эти белые ночи — они часть тебя.

— Звучит пугающе, — честно сказала я.

— А как иначе? Всё настоящее — пугает. Если не пугает — значит, вы не туда идёте.

Он улыбнулся и вернулся к своей газете. А я снова отвернулась к окну. Облака расступились, и внизу показалась земля — уже не южная, с яркими красками, а какая-то другая. Более скупая на цвета. Более суровая.

«Всё настоящее — пугает».

Я запомнила эту фразу. Сам не зная того, старый профессор в твидовом пиджаке только что дал мне ключ. Ключ, который я буду использовать все последующие годы. Каждый раз, когда будет страшно — а будет страшно часто, — я вспомню его слова. Если пугает — значит, ты идёшь правильно.

Самолёт пошёл на снижение. Под крылом раскинулся город — огромный, плоский, прорезанный блестящей лентой Невы. Где-то там, в этом лабиринте улиц и каналов, меня ждала новая жизнь. Новая квартира. Новый университет. Новые люди.

И среди них — человек, который изменит всё.

Но этого я тогда ещё не знала.

***

В Пулково меня встретил дождь.

Мелкий, противный, почти горизонтальный — ветер с Финского залива швырял его в лицо, стоило только выйти из здания аэропорта. Я поёжилась и поплотнее закуталась в кофту. Папа встречал меня у выхода с табличкой «ВЕТРОВА» — как будто нас было много, и я могла перепутать.

— Дочь! — он обнял меня так, что затрещали кости. — Как долетела?

— Хорошо. Только холодно.

— Привыкай. Это Питер, детка. Здесь даже летом в свитере ходят.

Мы загрузили чемоданы в такси и поехали в город. Я смотрела в окно, пытаясь разглядеть в сером мареве ту самую северную столицу, о которой столько читала. Разводные мосты. Исаакиевский собор. Каналы, похожие на венецианские.

Пока что я видела только серые многоэтажки, пробки на КАД и хмурых прохожих, кутающихся в плащи. Но иногда, в разрывах туч, мелькало что-то — шпиль Адмиралтейства, купол Исаакия, — и сердце замирало. Город был чужим, холодным, но в нём чувствовалась какая-то мрачная, суровая красота.

— Квартира на Васильевском, — рассказывал папа. — Три комнаты, вид на Неву. Правда, Невы пока не видно из-за дождя, но ты подожди — когда солнце выйдет...

— Когда оно выйдет?

— Ну, — папа замялся, — бывает. Иногда. В мае. Или в июне. В белые ночи.

Я засмеялась. Впервые за долгое время.

***

Новая квартира встретила нас запахом свежего ремонта и пустотой.

Мы въехали неделю назад, когда папа приехал первым, чтобы всё подготовить. Стены были выкрашены в спокойные светлые тона, мебель — новая, из «ИКЕА», на полу — ламинат. Чисто, аккуратно, безлико. Пахло краской и чем-то ещё — возможно, будущим.

— Твоя комната — та, что с балконом, — папа кивнул в конец коридора. — Иди, располагайся.

Я открыла дверь и замерла.

Комната была небольшой, но уютной. Большое окно выходило на Неву — сейчас, в дожде, она была серой и неприветливой, покрытой мелкой рябью, но я представила, как здесь будет красиво, когда выглянет солнце. На подоконнике стоял маленький кактус в горшочке — наверное, папа, в своей обычной манере делать сюрпризы.

— Нравится? — папа заглянул через плечо.

— Очень. А кактус зачем?

— Говорят, они приносят удачу. И за ними не надо ухаживать. Полил раз в месяц — и живёт. Идеальное растение для студентки.

Я улыбнулась и вошла в комнату. Моя комната. Мой новый дом. Мой новый старт.

— Распаковывайся, а я пока закажу ужин. Что хочешь? Пиццу? Суши?

— Пиццу.

— Принято.

Папа вышел, а я осталась одна. Открыла чемодан и начала доставать вещи. Книги — на полку. Одежду — в шкаф. Ноутбук — на стол. Медведя, подаренного мамой, — на кровать. Рисунок Никиты — в ящик стола, подальше от глаз. Я была благодарна ему за этот подарок, но смотреть на него каждый день пока не хотелось. Слишком много воспоминаний.

Фотографию с Асей — на стену, на самое видное место. Там мы стояли на набережной Кубани, обе смеялись, и наши волосы — рыжие и русые — трепал тёплый южный ветер.

Я села на кровать и огляделась. Моя комната. Мой новый дом. Мой новый старт.

В кармане завибрировал телефон. Сообщение от Аси:

«Ну что, долетела? Как там Питер?»

Я улыбнулась и написала в ответ:

«

Долетела. Питер серый и мокрый. Дождь идёт. Но ничего. Справлюсь ?»

«Конечно справишься! Ты же Ветрова. Ветровы не стараются, Ветровы делают ?»

«Спасибо, Ась. Люблю тебя»

«И я тебя. До связи, подруга. Покоряй север!»

Я отложила телефон и подошла к окну. Дождь барабанил по стеклу. Где-то внизу шумела Нева — серая, свинцовая, совсем не похожая на солнечную Кубань. А впереди была целая жизнь — новая, незнакомая, пугающая.

— Справишься, — прошептала я себе под нос. — Ты сильная. Ты Ветрова.

И первый раз за этот день я почти поверила.