Страница 53 из 78
Глава 24.
Дамир
Я стоял в пустой аудитории и смотрел на дверь.
Она убежала. Вырвалась, толкнула меня — и убежала. Я слышал, как затихают её шаги в коридоре. Слышал, как хлопнула дверь вестибюля. А потом — тишина.
Я не пошёл за ней. Не потому что не хотел. Потому что не имел права.
Опустился на тот самый стол, где минуту назад сидела она. Где я держал её за бёдра. Где я сказал ей эти слова.
Блядь.
Я потёр лицо ладонями. Перед глазами всё ещё стояло её лицо — белое как мел, с расширенными от ужаса глазами. Она смотрела на меня так, будто видела впервые. Будто я был не тем, кого она любила, а кем-то чужим. Кем-то, кого стоит бояться.
Я вскочил и со всей дури ударил кулаком в стену. Костяшки, ещё не зажившие после боя, взорвались болью. Острой, отрезвляющей. На побеленных кирпичах остался кровавый след.
Стало немного легче. Совсем чуть-чуть.
Она не сделала ничего плохого. Просто пошла с подругой в клуб. Надела красивое платье. Танцевала. Улыбалась. А какой-то мудак решил, что имеет право её трогать. Она отшила его. Катя его прогнала. Она написала мне — я не ответил.
А потом я увидел фото.
И что-то сломалось. Что-то тёмное, о чём я думал, что давно похоронил. Ревность — не та, лёгкая, когда просто неприятно. А та, что сжигает изнутри. Что нашёптывает: «Она твоя. Не отдавай».
Я думал, что справлюсь. Думал, что остыну за эти дни. Не остыл.
И сорвался на неё.
Я сел на пол, прислонился спиной к холодной стене и закрыл глаза. В голове крутились обрывки мыслей. Отец и его слова: «Женщинам нельзя доверять». Я поклялся, что никогда не буду таким, как он. Никогда не буду контролировать, подавлять, держать в страхе.
И вот я здесь. С кровавыми костяшками и её слезами на моих губах.
Она сказала: «Отпусти». Я не отпустил, а поцеловал её. Грубо. Наказывая.
Я не имел права.
На полу, у ножки стола, что-то блеснуло. Я наклонился и поднял. Её заколка. Маленькая, чёрная, простая — та самая, которой она закалывала волосы перед парами. Выпала, когда она вырывалась. Я сжал её в кулаке. Острый край впился в ладонь.
Что я скажу ей завтра? «Прости» — слишком мало. «Я был неправ» — слишком сухо. «Я люблю тебя» — она сейчас не поверит. После того, что я сказал, — не поверит.
Я не знал, что сказать. Знал только, что должен попробовать.
Дверь скрипнула. Рома. Вошёл, закрыл за собой, прислонился к косяку. Окинул взглядом стену, мои костяшки, заколку в моей руке.
— Я отвёз Ветрову домой. Она ничего не сказала. Просто плакала.
Я молчал.
— На губе кровь. На запястье следы. Что ты ей сделал?
— Ничего.
— Шторм.
— Я её не бил.
— Тогда что?
Я откинул голову к стене.
— Сказал, что буду трахать её, как последнюю суку.
Тишина. Рома не читал нотаций. Просто стоял и смотрел. Потом выдохнул, достал из кармана пачку сигарет, вспомнил, что мы в аудитории, убрал обратно.
— Знаешь, что она сказала, когда я спросил, что ты ей сделал?
Я поднял голову.
— Ничего. Она не сказала ни слова против тебя. Просто качала головой и плакала. Даже после всего, что ты ей устроил, она тебя не сдала.
Я сжал заколку в кулаке. Острый край впился в ладонь.
— И ещё, — Рома помолчал. — Когда я накинул на неё куртку, она вздрогнула. От прикосновения. Понимаешь? Она теперь шарахается от прикосновений.
Я закрыл глаза. Блядь.
— Ты просил меня присмотреть за ней. Помнишь? После Кречета. «Если меня нет — с тобой Рома или Катя». — Он посмотрел мне прямо в глаза. — Я присматривал. А защищать её пришлось от тебя.
Он развернулся и пошёл к двери. У выхода остановился.
— Заколку не потеряй.
И вышел.
Я ещё минуту сидел на полу. Потом встал, сунул заколку в карман и вышел в коридор. Универ был пустым и тёмным — только редкие лампы горели над выходами. Мои шаги отдавались эхом от мраморных стен.
На улице шёл дождь. Мелкий, холодный, противный — обычный питерский дождь. Я сел в машину и поехал к ней.
У её подъезда я заглушил двигатель и посмотрел на окна. Четвёртый этаж. Её комната. Свет горел. Она не спала. Может, сидела там же, где обычно, — на кровати, обхватив колени. Может, плакала. Может, просто смотрела в потолок.
Я достал телефон и написал:
«Я внизу. Если не хочешь — не выходи. Я пойму».
Отправил. Прочитано. Я смотрел на экран и ждал. Три точки? Нет. Ничего.
Почему она не выходит? Боится? Не хочет видеть? Или просто не верит, что я могу прийти без новых обвинений?
Я ждал. Пять минут. Десять. Полчаса. Свет в её окне всё ещё горел. Она не вышла.
Я смотрел на это окно и думал: ещё месяц назад она сама открыла бы дверь. Выбежала бы навстречу. А теперь она там, я здесь, и между нами — мои слова. Те, которые нельзя забрать обратно.
Свет в окне погас. Четвёртый час утра. Она легла. Или просто выключила свет, чтобы я уехал.
Я завёл двигатель. Посмотрел на тёмное окно в последний раз — и поехал домой.
***
Дом встретил меня тишиной.
Я скинул кроссовки, бросил ключи на полку и прошёл на кухню. Включил свет. На столе стояли две чашки — моя и её. С того самого утра после боя. Я не убирал их. Не мог.
Рядом с чашками лежала её футболка — та самая, в которой она была в клубе перед тем, как надеть платье. Она забыла её здесь на прошлой неделе. Я поднял футболку, поднёс к лицу. Пахло ею. Ванилью и чем-то тёплым.
Я сел за стол и уставился в одну точку.
В голове крутился завтрашний разговор. Я прокручивал варианты — один за другим.
«Лиза, я был неправ». Слишком сухо. Слишком мало.
«Прости меня. Я идиот». Она это уже слышала. После того раза, когда я не сказал ей про Кречета. Тогда она простила. А теперь... теперь всё серьёзнее.
«Я люблю тебя». Она не поверит. Не после того, что я сказал. Не после того, как я её поцеловал.
Я не знал, что говорить. Знал только, что надо быть там. У её двери. Когда она выйдет.
Я достал из кармана её заколку, положил на стол перед собой. Маленькая. Чёрная. Простая. Я смотрел на неё и думал: если бы можно было отмотать время назад. Если бы можно было не открывать те фото. Если бы можно было ответить на её звонок.
Но нельзя.
Осталось только идти вперёд. И надеяться, что она захочет выслушать.
Я разделся и лёг в кровать. Простыня всё ещё пахла ею — с того самого утра. Я закрыл глаза и попытался уснуть. Не получилось. Перед глазами стояло её лицо. Белое. С расширенными зрачками. С кровью на губе.