Страница 47 из 78
Глава 21.
Дамир
Я проснулся первым.
Сквозь панорамные окна пробивался серый питерский рассвет — тот самый, который в Питере тянется часами, никак не решаясь стать полноценным утром. В комнате было холодно — кондиционер работал на полную, — но под одеялом было тепло. Потому что рядом спала она.
Лиза.
Моя Мышка.
Она лежала на боку, спиной ко мне, и тихо дышала во сне. Одеяло сползло, открывая плечо — то самое, которое я целовал ночью. Русые волосы разметались по подушке, запутались в складках наволочки. Я смотрел на неё и не мог оторваться.
Вчера она сказала «останусь». Вчера она была моей — полностью, без остатка. И я, кажется, до сих пор не верил.
В голове всплывали обрывки прошлой ночи. Как она дрожала, когда я снимал с неё одежду. Как вцепилась в мои плечи, когда я вошёл в неё. Как стонала — сначала тихо, сдерживаясь, потом громче, забыв о стеснении. Как выгнулась дугой в финале и вскрикнула моё имя.
Я провёл ладонью по лицу. Чёрт. Я же обещал себе, что буду осторожным. Что не сделаю больно. Что дам ей время.
Но она сама подалась навстречу. Без слов. Этого хватило.
Я протянул руку и осторожно убрал прядь с её лица. Она не проснулась — только вздохнула и придвинулась ближе. Во сне. На автомате. Как будто даже в отключке хотела быть рядом.
От этого внутри что-то перевернулось. Тепло. Непривычное, почти забытое.
Я лежал и думал о том, как изменилась моя жизнь за последние полгода. Сначала она меня бесила. Потом я сам себя бесил — за то, что не мог перестать о ней думать. Потом она назвала меня пустотой и попала в точку. Потом я влюбился — впервые в жизни, по-настоящему, до дрожи.
А теперь она спала в моей постели.
В моей чёртовой постели, где до неё не ночевала ни одна девушка. Я никогда не приводил их сюда. Секс — в отелях, в машине, где угодно, только не дома. Дом — это моё. Моя берлога. Моя крепость.
А её я впустил. И не хотел, чтобы она уходила.
Я перевёл взгляд на скомканную простыню в углу комнаты — ту, что сменил ночью. На белой ткани остались пятна крови. Её крови. Доказательство того, что она доверилась мне полностью. Без остатка. Без страха.
Я сглотнул. Никто и никогда не доверял мне так. Ни одна девушка. Ни один друг. Даже отец — он просто откупался деньгами, не подпуская близко. А она — отдала всё. Себя. Свой первый раз. Своё тело.
Я посмотрел на неё спящую и вдруг понял: я убью любого, кто попытается это отнять.
Осторожно, чтобы не разбудить, я встал и пошёл на кухню. Врубил кофемашину — дорогую, итальянскую, которую подарил отец на совершеннолетие. Я редко ей пользовался, предпочитал растворимый. Но сегодня был особый случай.
Кухня встретила меня тишиной. Я стоял, опираясь на столешницу, и смотрел, как кофе капает в чашку. В голове крутилось: она здесь. В моей квартире. В моей постели. В моей футболке — я видел, как она надела её ночью, когда ходила в душ.
В моей жизни.
Телефон завибрировал. Рома.
— Алло, — сказал я, стараясь говорить тихо.
— Живой? — голос Ромы был бодрым, но с ноткой облегчения.
— Живой.
— А Ветрова?
— Спит.
Пауза. Потом Рома хмыкнул.
— Спит. У тебя. Ничего себе. Шторм, который к себе домой даже меня не пускает, — и тут же девушка в постели.
— Ты не девушка.
— Я заметил, спасибо. Ну и как оно?
— Что?
— Всё. Бой. Победа. Ночь. Ты вообще спал или нет?
— Немного.
— Немного — это сколько? Полчаса? Ты, наверное, всю ночь на неё смотрел, как маньяк.
— Заткнись.
Рома рассмеялся.
— Ладно, не злись. Как сам? Бровь, костяшки?
— Нормально. Она обработала.
— Сама?
— Сама. Руки дрожали, но справилась.
— Везёт. Меня после боёв никто не лечит. Только ты, и то орёшь, что я терплю как девчонка.
— Потому что ты терпишь как девчонка.
— Ладно, закрыли тему. — Он помолчал. — Слышал про Кречета?
— Нет. А что?
— Увезли на скорой. Сотрясение, ребро сломано, рожа в хлам. Его папаша орёт, что всех засудит.
— Пусть попробует. Бой был честный.
— Это да. Но ты поаккуратнее. Кречет-старший — депутат, связи. Может нагадить.
— Пусть.
— И за Ветровой приглядывай. Ей тоже может прилететь.
Я сжал челюсть.
— Не прилетит.
— Знаю, что не прилетит. Ты теперь как цербер. Ладно, бывай. И... Шторм.
— Что?
— Я рад. Правда. Ты изменился. В хорошую сторону.
Я не нашёлся, что ответить.
— Ладно, молчи, — хмыкнул Рома. — Ветровой привет. Пусть тебя и дальше в узде держит.
И отключился.
Я налил кофе. Две чашки. Одну — себе, чёрный, без сахара. Вторую — ей, с молоком и сахаром, как она любила. Я знал. Я всё про неё знал. Сколько ложек сахара, какой чай, какую музыку слушает перед сном. За полгода наблюдений я выучил её наизусть.
Когда я вернулся в спальню, она уже не спала. Сидела на кровати, закутавшись в одеяло, и смотрела на меня сонными глазами. Моя футболка, которую она надела ночью, сползла с одного плеча. Волосы растрёпаны. На щеке — след от подушки.
Никогда не видел ничего красивее.
— Ты куда ушёл? — спросила она хрипловато со сна.
— Кофе сделал. Держи.
Я протянул ей чашку. Она взяла, сделала глоток, прикрыла глаза.
— С молоком и сахаром. Ты запомнил.
— Я всегда запоминаю то, что важно.
Она улыбнулась, но ничего не ответила. Просто пила кофе и смотрела на меня поверх чашки.
— Что? — спросил я.
— Ничего. Просто... странно.
— Что странно?
— Просыпаться здесь. С тобой. После всего.
— Жалеешь?
— Нет. А ты?
Я сел рядом и взял у неё чашку, поставил на тумбочку.
— Нет. Не жалею.
Она откинулась на подушку и уставилась в потолок. Я лёг рядом, подпёр голову рукой и смотрел на неё.
— Что теперь? — спросила она.
— В смысле?
— Бой закончился. Кречет повержен. Я у тебя. Что дальше?
— Дальше — универ. Конференция. Твоя курсовая. Мои тренировки. Обычная жизнь.
— Обычная жизнь? У тебя?
— Ну, насколько это возможно. Я же всё-таки Шторм.
Она закатила глаза.
— Ты невыносим.
— Знаю. Но ты всё равно со мной.
Она помолчала. Потом повернулась на бок и посмотрела на меня.
— Мне нужно домой. Родители волнуются. Я сказала, что у Кати ночую, но если позвонят...
— Я отвезу.
— И в универ завтра.
— Я заеду.
— И на конференцию в апреле.
— Я приду. В первом ряду. Буду слушать про медиа и общественное мнение. Может, даже что-то пойму.
Она рассмеялась. Я — тоже.