Мой личный Ад

Глава 1.

Лиза

Краснодар в августе пахнет абрикосами и нагретым асфальтом.

Я сидела на крыше нашей девятиэтажки, свесив ноги в пропасть, и смотрела, как солнце медленно тонет в дымке над городом. Где-то внизу гудели машины, кричали дети во дворе, лаяли собаки. Обычный вечер. Обычный город. Моя жизнь, которую я знала девятнадцать лет.

Августовский воздух был густым и сладким, пропитанным ароматом перезрелых фруктов с ближайшего рынка и горьковатым дымком от мангалов во дворах — каждая семья жарила шашлыки, прощаясь с уходящим летом. Где-то вдалеке, за многоэтажками, блестела лента Кубани, и солнце плавилось в ней золотыми разводами. Я зажмурилась, впитывая этот свет каждой клеточкой тела, словно пыталась накопить его впрок. Как будто солнечные лучи можно упаковать в чемодан и увезти с собой.

— Так и знала, что ты здесь.

Я обернулась. Ася карабкалась через люк, отплёвываясь от пыли и ругаясь сквозь зубы. Ярко-рыжие волосы — она красила их хной с восьмого класса, и они всегда горели на солнце как осенний костёр. Короткая джинсовая юбка, кроссовки на высокой платформе, которые она называла «убойными», и футболка с надписью «Я не злая — у меня просто лицо такое». Полная противоположность мне.

— Ты же боишься высоты, — заметила я, наблюдая, как она цепляется за ржавый край люка с видом альпиниста-смертника.

— А ты боишься перемен, но это не мешает тебе сидеть на крыше и смотреть в будущее, — парировала она, наконец выбравшись и плюхаясь рядом со мной на нагретый рубероид. — Держи.

Она протянула мне банку холодной колы. Я взяла. Банка была ледяной — Ася явно только что вытащила её из холодильника в круглосуточном магазине на углу. Конденсат стекал по пальцам, оставляя мокрые дорожки на коже. Я провела холодной банкой по лбу, потом по шее, и на секунду стало легче.

— Когда самолёт? — спросила Ася, открывая свою банку. Газировка с шипением вырвалась наружу.

— Через четыре дня.

— Вау.

Мы замолчали. Ветер трепал наши волосы — её рыжие и мои русые, смешивая их в один огненно-каштановый поток. Я смотрела на город, раскинувшийся внизу, и пыталась запомнить каждую деталь. Вон там, за углом, школа, где мы проучились одиннадцать лет. Вон там — парк, где мы гуляли после уроков и ели мороженое, даже когда болело горло. А вон там — старая кофейня на Красной, где бариста знал наш заказ наизусть: мне капучино с корицей, Асе — латте с карамельным сиропом и в два раза больше сахара, чем положено.

— Я не хочу уезжать, — тихо сказала я.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые и вязкие, как предгрозовая духота.

— Знаю.

— Я не хочу всё бросать. Тебя. Город. Универ. Всё, что у меня здесь есть.

— Знаю, — повторила Ася. — Но твой папа получил повышение. Это круто. Питер — это круто. Ты будешь жить в культурной столице, ходить по тем самым набережным, о которых мы читали, и пить кофе с видом на Неву.

— Питер — это холодно, серо и чуждо. Там дождь идёт триста дней в году. Там люди не улыбаются на улицах. Там...

— Ты там даже не была ни разу! Откуда ты всё это знаешь?

— Читала.

— Читала она, — Ася фыркнула и толкнула меня плечом. — Лизка, ты самая умная девчонка из всех, кого я знаю. У тебя золотая медаль, красный диплом на горизонте, ты говоришь на двух языках так, что носители завидуют, и читаешь книжки, которые я даже в руки боюсь брать, потому что они толще моей головы. Ты справишься.

— А если нет?

— Тогда вернёшься, — она пожала плечами, как будто это было очевидно. — Но ты же не вернёшься.

— Почему ты так уверена?

— Потому что ты Ветрова, — Ася улыбнулась, но в её глазах мелькнуло что-то грустное. — Ветровы не сдаются. Твой папа нам это сто раз повторял. И ты тоже. Ты не умеешь сдаваться. Ты даже в детстве, когда мы играли в прятки, сидела в шкафу час, только чтобы не проиграть. Я тебя потом еле нашла — ты уснула там.

Я засмеялась. Да, такое было.

Я вздохнула и сделала глоток колы. Газировка обожгла горло, но не помогла проглотить ком, застрявший где-то внутри.

— Помнишь, как мы познакомились? — спросила я, глядя, как солнце медленно тонет за крышами.

— Конечно. Первый класс. Ты сидела за первой партой, прямая как палка, а я опоздала на линейку и влетела в класс с грязными коленками. Училка хотела меня отчитать, а ты встала и сказала: «Она не виновата, там лужа была». И соврала. Потому что никакой лужи не было, я просто проспала.

— Ты заслуживала второй шанс. У тебя был такой испуганный вид... Я просто не могла молчать.

— А я думаю, ты просто хотела, чтобы я сидела с тобой, — Ася подмигнула. — Потому что я была самой весёлой в классе.

Я улыбнулась. Да, так и было. Она была самой весёлой, самой громкой, самой неугомонной. И она выбрала меня — тихую отличницу с первой парты. Так началась наша дружба.

Мы просидели на крыше до темноты. Говорили о школе, о первой любви, о планах на будущее. Ася хотела стать актрисой. Я — журналистом. Мы мечтали открыть своё медиа, снимать документалки, ездить по миру.

— Мы всё равно будем вместе, — сказала Ася, когда небо стало фиолетовым, а город зажёг огни. — Пусть и в разных городах. Ты же знаешь, я тебя не отпущу.

— Знаю.

— И ты мне будешь звонить каждый день.

— Буду.

— И приедешь на зимние каникулы.

— Обязательно.

— И... — её голос дрогнул. — И ты не забудешь меня, Лиз.

Я повернулась к ней. По её щекам текли слёзы, смешанные с тушью. Ася никогда не плакала. Ася всегда была сильной. Но сейчас она плакала.

Я обняла её. Крепко-крепко, до хруста в костях.

— Я никогда тебя не забуду, Ась. Ты — моя сестра. Сестёр не бросают.

Она всхлипнула и уткнулась носом в моё плечо.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Мы просидели так ещё час. А потом спустились вниз, в душный августовский вечер, который пах детством и прощанием.