Страница 14 из 78
— Лиз, ты понимаешь, что ты единственная, кто так с ним разговаривает? Единственная во всём универе.
— Может, поэтому он и не отстаёт, — я открыла шкафчик и начала переодеваться. Руки дрожали.
— Именно поэтому, — Катя вздохнула. — Ты для него — вызов. Загадка. Он хочет тебя разгадать. А когда разгадает...
— Что?
— Не знаю, — она пожала плечами. — Может, потеряет интерес. А может, наоборот.
Я не ответила. Натянула джинсы, свитер, завязала волосы. Но мысли крутились вокруг одного: что будет, когда он разгадает?
И хочу ли я, чтобы он разгадывал?
***
Октябрь принёс не только дожди, но и хорошую новость: приехала мама.
Я вернулась с пар и с порога почувствовала запах. Ваниль. Домашняя выпечка. Мамин запах.
— Мам?!
— Лизка! — она вышла из кухни, вытирая руки полотенцем. Раскрасневшаяся, счастливая, в своём любимом фартуке с подсолнухами. — Ну, показывай, как ты тут устроилась!
Я бросилась к ней и обняла так, что она охнула.
— Тише, тише, задушишь! — она рассмеялась, но обняла в ответ так же крепко. — Соскучилась?
— Очень, — пробормотала я, уткнувшись носом в её плечо.
— Я тоже, дочка. Каждый день.
Папа выглянул из гостиной.
— Видишь, я же говорил — она справится, — сказал он с гордостью. — Ни одной жалобы, ни одного звонка с просьбой забрать обратно.
— Я и не сомневалась, — мама отстранилась и заглянула мне в глаза. — Ты у нас сильная. Но что-то ты бледненькая. В Питере солнца не хватает?
— В Питере солнца вообще нет, — вздохнула я.
— Ничего, я привезла тебе витамины. И сушёных абрикосов. И варенья. И ещё...
Она продолжала перечислять, а я стояла и улыбалась. Мама приехала. Теперь всё точно будет хорошо.
Вечером мы сидели на кухне втроём, как раньше. Пили чай с абрикосовым вареньем, болтали о всякой ерунде. Мама рассказывала про Краснодар, про коллег, про то, как тяжело было закрывать все дела в больнице. Папа — про новый офис и питерских партнёров.
— Ну а ты, Лиз, — мама накрыла мою ладонь своей, — как универ? Как однокурсники? Никто не обижает?
Перед глазами мелькнуло лицо Дамира. Его ухмылка. Его «Мышка». Его шёпот на ухо.
— Всё хорошо, мам, — сказала я. — Однокурсники хорошие. Подружилась с одной девушкой, Катей. Она мне город показывает.
— А парни? — папа подмигнул. — Есть кто на примете?
— Пап!
— Что? Я просто спрашиваю. Ты молодая, красивая...
— Пап, прекрати.
Мама рассмеялась и погрозила ему пальцем.
— Оставь девочку в покое. Сама разберётся.
Я улыбнулась. Но внутри что-то кольнуло. Парни. Примета. Если бы они знали, кто на меня «положил глаз»... Нет. Лучше им не знать.
***
Ноябрь подкрался незаметно.
Дожди стали холоднее. С деревьев облетели последние листья. Город погрузился в серую мглу, которая опускалась на улицы уже в четыре часа дня. Я купила лампу дневного света — мама сказала, что это помогает от хандры, — и пила витамин D.
Дамир продолжал свою игру. Но что-то изменилось.
Он всё так же подкалывал меня на парах, всё так же ронял мои вещи, всё так же называл Мышкой. Но теперь в его голосе было меньше насмешки и больше... любопытства? Он смотрел на меня иначе — не как на игрушку, а как на головоломку, которую он пытается решить.
Однажды он подсел ко мне в столовой.
Просто взял поднос, поставил на мой стол и сел напротив. Катя, сидевшая рядом, чуть не поперхнулась компотом.
— Что ты делаешь? — спросила я.
— Завтракаю.
— Здесь?
— А что, места мало? — он огляделся с преувеличенным удивлением. — Вроде всем хватает.
— Шторм, — Катя отодвинула свой поднос, — у тебя своя компания. Зачем ты к нам пришёл?
— Захотелось разнообразия, — он откусил яблоко, глядя на меня. — А ты против?
— Я против, — сказала я.
— Жаль. Потому что я остаюсь.
И он остался. Просидел с нами всю перемену, отпуская свои обычные шуточки, но уже без прежней агрессии. Как будто он был... дружелюбным? Нет, не то слово. Как будто он пробовал новый подход. Потому что старый — давление и насмешки — не работал.
— Что это сейчас было? — спросила Катя, когда он ушёл.
— Понятия не имею. Может, у него биполярное расстройство?
— Может, ты ему просто нравишься, — сказала Катя, и в её голосе прозвучало что-то странное — не то беспокойство, не то сочувствие.
— Он меня достаёт. Это не «нравишься». Это охота.
— Иногда это одно и то же.
Я задумалась. В голове снова всплыли его слова: «Ты для меня — вызов». Может, Катя права? Может, дело не в охоте, а в чём-то другом?
Но тут я вспомнила, как он смеялся, когда я кричала из-за мыши в сумке. Вспомнила, как он опрокинул колу на мои конспекты перед экзаменом. Вспомнила, как он шептал «Мышка» на ухо, когда я не могла ответить.
Нет. Это была охота. И я была дичью.
А дичь не должна испытывать симпатию к охотнику.
***
Декабрь принёс первые заморозки и новую проблему.
Дима.
Дима был тихим ботаником из нашей группы. Очки, вечно взъерошенные волосы, стопка книг под мышкой. Он сидел в первом ряду, всегда записывал все лекции, и преподаватели его обожали. Мы иногда пересекались в библиотеке — он помогал мне находить нужную литературу и всегда краснел, когда я говорила «спасибо».
Я знала, что я ему нравлюсь. Катя говорила мне об этом уже месяц. Но я не придавала значения — Дима был слишком робким, чтобы сделать первый шаг.
Однако в декабре он его сделал.
— Лиза, — он догнал меня после пары, запыхавшийся, сжимая в руках какую-то книгу. — Можно тебя на минутку?
— Да, конечно.
— Я... вот, — он протянул мне книгу. — Это «История отечественной журналистики» в схемах. Редкое издание. Я подумал, тебе может пригодиться для курсовой. Там все ключевые даты и...
— Дима, — я улыбнулась, — это очень ценный подарок. Спасибо.
Он покраснел до корней волос.
— И ещё, — он замялся. — Я хотел спросить... Ты не хочешь как-нибудь сходить в кино? Или в кафе? Или... просто погулять?
Я открыла рот, чтобы ответить, но не успела.
— О, какая трогательная сцена!
Голос раздался за моей спиной, и я похолодела.
Дамир. Он стоял, прислонившись к стене, и улыбался своей самой опасной улыбкой. Той, что не предвещала ничего хорошего.
— Шторм, — Дима побледнел. — Я просто...
— Ты просто приглашаешь Мышку на свидание, — Дамир отлепился от стены и подошёл ближе. — Похвально. Смело. Только одна проблема.
— Какая?