Страница 53 из 76
— Анисим, перекрывай! — рыкнул я.
Анисим дёрнул заслонку. Пар перестал бить через сухопарник, и в лечебнице повисла тишина, нарушаемая только бульканьем куба.
В миске было на два глотка. Два глотка чёрной обжигающей жидкости, в которую за тридцать секунд перешло всё, что могли отдать живокост и тысячелистник. Стопроцентная вытяжка, концентрированная до предела.
Я взял мешочек с мумиё. Отломил небольшой, примерно с ноготь, кусок и бросил в горячую миску. Чёрная смола начала плавиться, расходясь по жидкости тёмными нитями. Я схватил шпатель и начал быстро, яростно вымешивать, вкладывая в каждое движение то, что невозможно описать словами, — намерение и свою волю. То самое, от чего Система отзывалась на мою работу и превращала обычную еду в системное блюдо.
Я мешал и чувствовал, как Система откликается чувством, похожим на гул колокола, который ударяется в груди. Мои руки месили горькую чёрную жижу, и с каждым оборотом шпателя отклик становился сильнее, чище и плотнее.
Золотая строка вспыхнула перед внутренним взором.
Создан эликсир: Чёрная Кровь Гор.
Категория: Восстанавливающее.
Эффект: экстренная клеточная регенерация. Ускоренное восстановление повреждённых тканей при приёме внутрь.
Длительность: 6 часов.
Начислено: 2500 единиц опыта.
В этот момент мне было плевать на опыт и на золотые буквы. Эликсир горел в миске обжигающим жаром, и его нужно было срочно остудить — потому что кипяток, влитый в глотку спящему человеку, убьёт его вернее любого осколка.
Я схватил миску и сунул прямо в ведро с ледяной крошкой, которое Мишка притащил из погреба. Зашипело. Пар рванулся вверх. Я мешал шпателем, сбивая температуру, и «Термальный фокус» работал на пределе, показывая мне каждый градус.
Варево остывало неохотно, но лёд делал своё дело.
Наконец, готово. Я вытащил миску. Потрогал пальцем — получилось чуть выше температуры тела. Идеально.
Теперь у меня два глотка чёрной густой жидкости, от которой пахло горами, спиртом и хвоей. Два глотка, в которых сидела сила трёх ингредиентов, заряженная Системой до отказа.
— Панкрат! — я развернулся к столу и протянул миску. — Вливай ему в глотку! Сейчас! Быстро!
Панкрат даже спрашивать не стал. Он служил в Владычном полку, где приказы выполняют до вопросов. Принял миску, приподнял Князю голову, разжал челюсть свободной рукой и влил чёрную жидкость в приоткрытый рот, следя, чтобы не поперхнулся.
Всеволод дёрнул кадыком. Раз, другой. Проглотил.
Я стоял над раной и смотрел.
Ничего. Секунда, две, три. Сердце Князя билось ровно, жила пульсировала под слоем дубильной мази, которую Матвей продолжал наносить, и ничего не происходило.
Четыре секунды. Пять.
На шестой процесс пошёл.
Истончённая жила, державшаяся исключительно на честном слове и дубильном экстракте, начала меняться. Сперва она покраснела, а затем потемнела, наливаясь цветом так же, как бледная кожа при приливе крови. Невооруженным глазом разглядеть эти метаморфозы было невозможно, но выручало восприятие Системы.
Восстановление прочности сосуда: 51%
Восстановление прочности сосуда: 52%
Восстановление прочности сосуда: 53%
Восстановление прочности сосуда: 53,5%…
— Матвей, — сказал я. — Прекращай наносить мазь. Убирай руки.
Матвей отступил. Я отключил «Термальный фокус», и ледяной спазм начал отпускать жилу. Она потеплела, расширилась, налилась кровью. Мощный толчок сердца ударил изнутри, и стенка сосуда натянулась.
И выдержала.
Я аж выдохнул и вытер рукавом лоб.
Новая ткань, выращенная за секунды из собственных клеток Князя, усиленная мумиё и разогнанная живокостом, держала давление.
Второй удар сердца. Третий. Десятый. Двадцатый.
Держит.
Я выдохнул уже полностью, и этот выдох забрал из меня все силы, что оставались. Руки крупно затряслись, словно я отстоял четырнадцати часовую смену на раздаче. Колени подогнулись, и я навалился на край стола обеими ладонями, потому что если бы не навалился — сел бы на пол.
В висках стучало. Перед глазами плыло. Холодный липкий пот потёк по лбу и защипал глаза. Сканирование отключилось, и Система погасла.
Я стоял, упираясь в стол, и хрипло дышал, через стиснутые зубы.
— Панкрат, — сказал я, не поднимая головы. — Шей мышцу и кожу. Дальше — твоя работа. Внутри я всё залатал.
Потом поднял голову и посмотрел на Оболенского с Ермоловым.
— Жила держит, но заплатка там свежая. Новая ткань, которой от силы час. Если Князь встанет, или вы потащите его в телеге — сосуд лопнет, и он истечёт кровью за минуту. Так что он должен лежать здесь в Бобровке у Панкрата. Пять дней минимум. Не двигать, ходить не давать. Кормить с ложки и со мной не спорить. Узнаю, что вы позволили ему встать — отравлю всех. Понятно?
Ермолов вытаращился на меня и закивал.
— И не смотрите так, — добавил я. — Я столько сил потратил и если они канут впустую — не прощу.
Оболенский молча кивнул. Его каменное лицо не изменилось, но я видел, как чуть разжались его пальцы на Княжеском плече. Он понял. Великий Князь Севера — заложник деревенской лечебницы, самогонного куба и воли рыжего повара.
Ермолов стоял и смотрел на меня с выражением, которое я не мог прочитать и не хотел. Потом тихо сказал:
— Спасибо.
Я не ответил, оттолкнулся от стола и вышел на крыльцо.
Ночь пахла хвоей и сыростью. Звёзды стояли над Бобровкой — яркие, холодные, равнодушные ко всему, что происходило под их светом.
Я сел на ступеньку и закрыл глаза.