Страница 52 из 76
Глава 18
У меня есть пять минут. Может шесть, если повезёт.
Я стоял над столом с закрытыми глазами и гнал строки каталога так быстро, как мог. Энергия утекала с каждой секундой — тонкой ровной струйкой. Я чувствовал, как пустеет внутренний резервуар.
— Матвей, — сказал я, не открывая глаз. — Бери холодную смесь и наноси на жилу. Каждые тридцать секунд — новый слой как я делал. Это купит нам время.
— Понял, — послышался его голос справа. Затем шаги, звук пинцета о край миски. Матвей начал работу. Хорошо.
Строки мелькали перед внутренним взором. Я перебирал ингредиенты, отбрасывая ненужное и хватая то, что может пригодиться.
В голове я уже прикинул рецепт зелья и варить я его буду из трёх вещей.
Первая — что-то, что заставит клетки жилы бешено делиться. Мне нужна регенерация, ускоренная в сотни раз. Система подсветила одну строку, и я ухватился за неё, выделяя среди остальных.
Это был корень живокоста, в котором сидит аллантоин — вещество, от которого клетки начинают делиться как сумасшедшие. Нужна лошадиная доза, концентрированная до предела.
— Панкрат! — я открыл глаза. — У тебя есть корень живокоста?
Панкрат метнулся к полке с сушёными травами, загремел горшками и через десять секунд вернулся с пучком толстых бурых корневищ.
— Сколько нужно?
— Половины хватит.
Я схватил корни и бросил на стол. Закрыл глаза снова. Теперь второй ингредиент.
Им оказался тысячелистник. Сильнейшее кровоостанавливающее, которое знает этот мир. Тысячелистник заставляет кровь сворачиваться быстрее, что поможет нам в заживлении.
— Оболенский, — я повернулся к нему. — В склянках Грюнвальда есть тысячелистник?
Оболенский отпустил Княжеское плечо — осторожно, переложив руку Ермолова на своё место — и присел у своей сумы. Некоторое время он перебирал склянки, читая ярлычки, которые алхимик наклеил на каждую.
— Есть, — он поднял тёмную пузатую склянку. — Вот держи.
— Сюда.
Склянка легла на стол рядом с живокостом. Я закрыл глаза в третий раз. Теперь последний ингредиент и самый важный.
Мне нужен был связующий элемент. Живокост даст бешеный рост новых клеток, тысячелистник сузит капилляры, но давление крови просто снесет эту свежую, рыхлую ткань. Клетки рассыплются, как кирпичи без раствора. Мне нужно было что-то, что попадет в кровь Князя и свяжет эту новую плоть изнутри, заставит её мгновенно уплотниться.
Ответом стало мумиё.
Строка в интерфейсе вспыхнула ярче остальных, и я вцепился в неё, считывая скрытые свойства, которые открывала Система.
Горная смола. Слёзы камня. Этот минерал — пережёванная веками древняя органика. Вываренная в спирту и пущенная по венам, она станет тем самым раствором для свежих клеток. Кровь принесет её прямо к месту разрыва изнутри, и мумиё намертво спаяет новую ткань, превратив тонкую пленку в прочный рубец.
— Оболенский. Мумиё ищи. Чёрная такая смола, в кусках. Была она у Грюнвальда?
Оболенский снова нырнул в чересседельник. Рылся на этот раз гораздо дольше. Я считал каждую секунду и чувствовал, как за моей спиной Матвей наносит очередной слой дубильной мази на жилу, покупая мне время, которое утекало, как вода сквозь пальцы.
— Есть, — Оболенский вытащил маленький кожаный мешочек, развязал и вынул чёрный комок, похожий на кусок смолы. — Грюнвальд сказал — самое дорогое, что у него на полке. С южных гор, от кочевников.
— Плевать, сколько стоит. Давай.
Три ингредиента лежали передо мной на столе — бурые корни живокоста, тёмная склянка тысячелистника и чёрный комок горного мумиё. По отдельности каждый из них делал своё маленькое дело. Вместе, в правильной комбинации, при правильной экстракции, заряженные Системой, — они могли совершить невозможное.
Если я не ошибусь.
Я развернул Систему и загрузил все три ингредиента в анализатор. Свойства, концентрации, совместимость, пропорции. Строки замелькали, перестраиваясь, соединяясь, отталкиваясь, и сквозь мельтешение проступил черновик нового рецепта.
— Анисим! — я рявкнул так, что бывший пропойца подпрыгнул у своего куба. — Максимальный жар в аппарат! Живо! Мне нужен кипящий пар через тридцать секунд!
Анисим кинулся к топке.
Я схватил нож, взял корни живокоста и начал рубить в труху. Рядом бросил пригоршню сухого тысячелистника из склянки.
Панкрат смотрел на меня из-за стола.
— Сашка, — сказал он. — Что ты делаешь?
— Готовлю, — ответил я и ссыпал рубленые травы в сухопарник аппарата Анисима.
Аппарат Анисима загудел через двадцать секунд.
Бывший пропойца знал свой аппарат, как Матвей знал свой нож, потому сделал всё даже быстрее. Подкинул дров, раздул жар, проверил уровень воды в бочке со змеевиком. Из топки рвануло пламя, и медный куб начал нагреваться с тихим потрескиванием.
Я стоял над сухопарником и ждал. Рубленые корни живокоста и сухой тысячелистник лежали внутри ровным слоем. От них шёл слабый травяной дух. Сырой, ещё не раскрытый. Ну, ничего, сейчас раскроется.
— Матвей, как жила? — спросил я через плечо.
— Держит. Наношу четвёртый слой.
— Хорошо. Продолжай.
Куб зашипел. Первые клубы пара ударили из трубки в сухопарник, и я почувствовал, как воздух вокруг изменился. Раскалённые спиртовые пары чистейшего самогона Анисимовой перегонки прошли сквозь слой трав, и те начали отдавать свои свойства. Но не так как при обычной варке, когда вещество выходит долгое время да еще и в малой пропорции. Здесь пар бил по клеткам, как кипяток бьёт по чайным листьям, — вышибая всё за секунды.
Я прикрыл глаза и включил лёгкий фоновый анализ, от которого чуть заныло в висках.
Строки побежали.
Э
кстракция: живокост — аллантоин. Насыщение — 42%… 57%… 71%…
Экстракция: тысячелистник — дубильные соединения. Насыщение — 38%… 54%…
Цифры ползли вверх, и я следил за ними, неотрывно. Момент нужно поймать точно. Недодержишь — вытяжка будет слабой, и эффекта не хватит. Передержишь — спирт сожжёт полезные вещества, и вместо лекарства получишь горькую бесполезную жижу.
Это та же тонкая грань. Та же секунда между совершенством и горечью, которую Матвей ловил с жю. Только цена здесь другая.
Насыщение — 88%… 93%… 97%…
Из змеевика в подставленную миску начала капать тёмная, почти чёрная жидкость. Запах ударил по ноздрям так, что Ермолов у стола закашлялся. Он был горький, спиртовой, травяной, настолько плотный, что казалось, воздух уже можно жевать.
Насыщение — 99%…