Страница 27 из 31
Глава 9. Ночной бродяга
1
Когда Никита увидел, каким сделалось выражение лиц его собеседников, он даже ненадолго позабыл о злоключениях того бесконечного дня. Глаза у обоих расширились, рты приоткрылись, и оба на целую минуту лишились дара речи. Но потом Глеб выговорил:
— Нет, такого просто не может быть! Вы, Никита, ошиблись!
И гимназист-почтальон вскинулся уже, чтобы возразить ему, однако его опередила Тереза Конрадовна:
— А я думаю: такое очень даже возможно! Мой муж очень любил рассказ Эдгара По «Похищенное письмо» — где конверт с письмом лежал на самом видном месте, а найти его не могли. И наклеить бриллианты на звезду для ёлки — это было бы вполне в духе Людвига! Я собственноручно ёлку наряжала перед Рождеством, и ещё удивлялась: какие яркие на этой звезде блёстки! Но мне и в голову не пришло,
что
это было на самом деле.
Глеб, казалось, всё ещё не верил: качал головой, часто моргал. А Никита, облегчённо переведя дух, проговорил:
— Но разобраться с этой звездой вы, несомненно, сможете и без моего участия. Мне нужно возвращаться домой! Меня и так уже ждёт нахлобучка от родителей за то, что я пропал на столько часов.
— Хорошо, — кивнул медвежатник, — сейчас я провожу вас до Полевой улицы, а потом и мы с Терезой Конрадовной отсюда уйдём. Только нам нужно решить, что делать с ним. — И он кивнул на бездыханного Вениамина Евграфовича, лежавшего ничком на полу.
Вот тут-то всё и случилось.
Керосиновый фонарь, каким-то образом раздобытый Глебом в тюрьме, стоял не там, где Никита оставлял до этого электрический «Ever Ready». Свет фонаря падал сейчас на самого гимназиста-почтальона и на Терезу Конрадовну, ну и отчасти — на медвежатника, оказавшегося выпускником Императорского технического училища. А Вениамин Евграфович, облачённый в тёмную зимнюю одежду, находился в затенённой части склепа и оказался почти что человеком-невидимкой из романа Герберта Уэллса. А потому Никита не знал: может, инженер и до этого шевелился, да они не обратили внимания. Но когда уж он приподнялся на четвереньки, а потом встал на одно колено — этого они не заметить никак не могли!
Никита при виде такой картины попятился, запнулся ногой о сдвинутую надгробную плиту доктора и с размаху шлёпнулся на пятую точку. Но даже не ощутил боли от удара о каменный пол. Прямо в сидячем положении, не поднимаясь на ноги, он стал спиной вперёд отползать к стене. «Ещё один нахцерер!» — это было всё, о чём он мог думать.
Глеб ещё до этого поднял с полу наган, принадлежавший инженеру-химику: сунул револьвер в карман своего рваного тулупа. И при виде восставшего из мёртвых Вениамина Евграфовича медвежатник сразу же попытался запустить пальцы в этот карман — извлечь из него оружие. Однако рука Глеба была, похоже, слишком большой. Или дело состояло в том, что глядел он всё время на вернувшегося с того света инженера — не на свой карман. Но только револьвер вылезать наружу решительно не желал.
«Да и проку-то было бы в нём!.. — подумал гимназист-почтальон. — Истощителя пулей не упокоить!»
А Вениамин Евграфович уже встал в полный рост — хоть его и пошатывало вправо-влево. Так что позади него, на стене склепа, кривлялась и подёргивалась его тень. И проход на лестницу, которая вела к спасительной двери наружу, находился прямо по левую руку от мерзавца. Никакой возможности отсюда сбежать не было. Конечно, они все трое не приходились роднёй инженеру-химику. Однако Никита не сомневался: тот сочтёт своих врагов очень даже приемлемым рационом, ими не побрезгует!
И тут вдруг Тереза Конрадовна, не стесняясь восставшего мертвеца, в полный голос произнесла:
— Мы даже пульс у него не проверили!
Выговорила она это с крайней досадой, но Никиту от её слов окатило волной счастливой благодарности: никакой это был не
истощитель
! Мерзавец Вениамин Евграфович не вернулся из страны мёртвых — он не умирал вовсе. И тот, будто желая это подтвердить, выговорил — с хриплой натугой, но вполне отчётливо:
— А у профессорского сынка голова работает неплохо!
Он то ли издал смешок, то ли надсадно закашлялся. После чего, сделав разворот, шагнул к лестнице и начал по ней подниматься.
Только тут медвежатник сумел-таки вытащить револьвер из кармана.
— Да стреляйте же, Глеб! — закричала вдова.
Но тот стоял, лишь направляя дуло нагана Вениамину Евграфовичу в спину — курок не спускал. Когда беглый узник убивал инженера-химика
в первый раз
, то действовал в запале схватки. А убить его вторично, хладнокровно в него выстрелив, выпускник Московского технического училища явно не мог.
И пока он пребывал в нерешительности, инженер добрался до самого верха лестницы: его силуэт перестал быть виден в створе лестничного проёма. А затем они услышали, как звонко хлопнула закрываемая им железная дверка. После чего раздался щелчок, с каким ключ поворачивается в английском замке.
Тереза Конрадовна произнесла по-немецки какую-то малопонятную фразу, похоже — длинное ругательство. А потом прибавила — уже по-русски:
— Я так и оставила ключ в замке, когда мы сюда спускались!
2
Никита знал, что означает слово «клаустрофобия», но никогда не думал, что она есть у него самого. Уразумел это лишь тогда, когда инженер-химик запер их в полуподземной усыпальнице, отрезав от жилых домов на улицах, от воздуха, от святочных фейерверков — от всего. Сердце затрепетало у гимназиста-почтальона в груди, в ушах возник омерзительный звон — как если бы целый миллион комаров прорывался к его барабанным перепонкам.А потолок склепа начал вдруг опускаться — так явственно, что Никита не мог понять: почему каменная плита ещё не впечаталась в макушку Глеба?
А вот сам медвежатник внезапно ожил — его будто плетью ожгли. Сунув револьвер обратно в карман, он схватил с пола керосиновый фонарь, а потом прыжками помчался по лесенке вверх, перескакивая сразу через две ступеньки. И уже через пару мгновений сверху донесся его голос:
— Тереза Конрадовна, у вас найдутся две шпильки?
Вдова моментально сорвала с головы песцовую шапочку, запустила пальцы в свои седоватые волосы, крикнула:
— Шпильки есть!
— Пусть Никита немедля мне их несёт! — тут же отозвался Глеб.
3
На то, чтобы при помощи превращенных в отмычки шпилек отпереть английский замок склепа, Глебу понадобилось меньше полуминуты. Однако Никите и этого времени хватило, чтобы в красках вообразить себе всё, что сотворит сбежавший инженер.