Страница 26 из 31
. Со мной связались представители РСДРП, которую тогда только-только создали. — А потом, видя, что Никита и Тереза Конрадовна его не понимают, пояснил: — Это расшифровывается: Российская социал-демократическая рабочая партия. Они дали мне прочесть свой манифест, и я подумал тогда: вот она — путеводная звезда, за которой я должен следовать! И согласился к ним присоединиться.
При упоминании Глебом
путеводной звезды
Никиту вдруг посетила какая-то смутная мысль. То ли предчувствие, то ли догадка. Однако ухватить её он не успел, поскольку медвежатник продолжил свой рассказ:
— Эти люди знали, что я легко управляюсь с различными механическими устройствами. И всего через месяц после того, как я к ним присоединился, они предложили мне
дело
.
А дальше медвежатник принялся повествовать, как его товарищи по РСДРП купили для него сейф такой же модели, какой стоял в московской штаб-квартире товарищества «Хлебников и сыновья». Как он долго упражнялся, учась быстро и бесшумно вскрывать несгораемый шкаф. И как товарищи пели ему в уши, сообщая, сколько добрых дел они смогут сделать с теми деньгами, которые будут получены от продажи хлебниковских бриллиантов.
Но Никита почти не слушал всё это. Одно слово вертелось у него в голове:
звезда
. Но вот что оно означало? Уж не те ли звёзды, которые сейчас наверняка появились уже на небе — если только оно прояснилось после недавней метели? И, подумав об этом, гимназист-почтальон даже вздрогнул. Как же он мог позабыть о том, что ему давно пора возвращаться домой! Надо было срочно сказать Глебу и Терезе Конрадовне, что ему пора уходить!
А медвежатник тем временем подошёл уже к завершающей части своего невесёлого рассказа.
— О том, что я угодил в тюрьму, они знали. Но я понял это лишь тогда, когда в нынешнем году один из тех товарищей вдруг приехал в Тулу и каким-то образом сумел получить от тюремного начальства разрешение на встречу со мной. Мы разговаривали через две решетки, и конвоир находился неподалёку. Но это был первый раз, когда кто-то пришёл со мной повидаться, за все четыре года заключения. Если, конечно, не принимать в расчёт вашего мужа, сударыня.
Глеб отвесил Тереза Конрадовне поклон, полный мрачной иронии. А у Никиты при упоминании доктора вдруг прояснилось перед мысленным взором. Гимназист-почтальон наконец-то всё понял! И лишь удивился тому, как это вдова сама не додумалась до столь очевидной вещи. Никита хотел было ещё раз перебить медвежатника, но тот явно подходил к самой тягостной части своего повествования: лицо его напряглось, и черты беглого узника отчего-то напомнили Никите лик царя Петра с монумента, прозываемого Медным всадником. Перебивать человека, чье лицо имеет такое выражение, гимназист-почтальон не рискнул. Тем более что тот произносил слова, всё убыстряя и убыстряя темп речи — словно не желал и лишнего мгновения потратить на описание случившегося:
—
Товарищи
вели со мной беседу едва слышно, шёпотом. Наверняка не хотели, чтобы мой конвоир их услышал. А тот и не прислушивался особенно: возможно, был ими подкуплен. Меня же их слова оглушили почище труб Иерихона! Мои посетители сразу начали с того, что спросили о бриллиантах — чему я, конечно, не удивился. Эти люди — они безапелляционно потребовали, чтобы я им указал, где искать камни. Заявили: в следующем году в Брюсселе состоится второй съезд РСДРП. И партии срочно требуются деньги, чтобы обеспечить его проведение. Туда ведь прибудет шесть десятков делегатов, которым нужно где-то жить и чем-то питаться. И никто не знает, сколько это мероприятие продлится. Быть может, месяц. Или даже больше. Не в ночлежках же
товарищи
должны будут обретаться?
Глеб снова скривился и ненадолго примолк. А Никита открыл уже рот, чтобы сказать, наконец: до чего он сумел додуматься. Но тут медвежатник снова заговорил:
— И я подумал тогда: чего ради я обокрал ювелира, подставился под пулю, терпел истязания на допросах и провёл годы в узилище? Всё это — чтобы кучка эмигрантов-болтунов могла с комфортом заняться демагогией где-нибудь в Бельгии или в Англии? Чтобы они могли поговорить о диктатуре пролетариата? Это ведь куда проще, чем построить для рабочих дома с водопроводом, правда? И я сказал своим визитёрам: местонахождение бриллиантов я им не открою. Я мог бы и правду им поведать: что я и сам не знаю, где камешки находятся. Но, во-первых, товарищи всё равно не поверили бы мне. А, во-вторых, тогда я должен был бы им сообщить и о договорённости с вашим, Тереза Конрадовна, мужем. И, стало быть, подставить вас под удар. Так что я им объявил: бриллианты, за похищение которых я был осуждён, им не принадлежат. Видели бы вы, какими сделались лица у тех двоих, когда я сказал им это!.. Я подумал тогда: не находись я за решеткой — они убили бы меня без раздумий. А когда они ушли, я понял: мне нужно любой ценой выбираться на волю! Иначе эти люди изыщут способ добраться до меня и в тюремном замке.
— Только вышло, — невесело усмехнулась Тереза Конрадовна, — что
товарищей
вы обозлили понапрасну! Бриллианты ведь всё равно пропали.
— А вот и нет! — выпалил Никита, которого так и распирало — очень уж хотелось поделиться своим озарением; больше ждать он не мог. — Думаю, я понял, куда ваш супруг их поместил!
И он сказал — куда.