Страница 24 из 31
Глава 8. Социал-демократы
1
Никите показалось: ход времени резко замедлился. Самого инженера-химика он почти не видел, а вот его револьвер слегка отражал тусклый свет, что проникал через лестничный проём внутрь. И гимназисту-почтальону чудилось: ствол оружия поднимается с такой неспешностью, с какой всплывают к поверхности воды серебристые аквариумные рыбки. Между моментом, когда Вениамин Евграфович начал вскидывать руку с оружием, и завершением этого движения Никита умудрился вспомнить все двенадцать лет прожитой им жизни. Как будто — с самого рождения, что уж вряд ли было возможно. Да ещё за это время он успел услышать непонятный свист рассекаемого воздуха, одновременно с которым на периферии его зрения промелькнул какой-то смутный горизонтальный отсвет.
А затем правую щёку профессорского сына словно бы обдало тёплым ветерком. Только почему-то порыв этого ветерка вышиб каменную крошку из пола чуть позади того места, куда упал Никита. Он понял это, потому как услышал: о кожу его почтальонской сумки, которую он выпустил из рук, что-то россыпью ударилось. Гимназист-почтальон уразумел, что в него выстрелили, но — удивительное дело: самого звука выстрела ухитрился не услышать.
Однако он услышал другое: звонкий удар металла о камень, а следом, после паузы в пару секунд — ужасающий протяжный хрип. Звук этот будто вонзался в уши: ввинчивался в барабанные перепонки острыми шурупами. И Никита решил даже: это снова подал голос мертвец-истощитель. Они с Терезой Конрадовной упокоили его не в полной мере. Однако затем он свою ошибку осознал — поскольку кое-что сумел разглядеть на фоне светлого прямоугольника над лестницей. Сперва Никите померещилось: там топчется какое-то существо с множеством конечностей — некто вроде страшной индуистской богини Кали. И оно же издает тот самый хрип, который через уши норовит проникнуть прямо в мозг. Только вот —
это
единым существом вовсе не являлось.
Пробивавшийся снаружи свет позволил-таки Никите прозреть истину. Частями «богини Кали» являлись похититель бриллиантов Глеб и инженер-химик Вениамин Евграфович, которые вскочили на ноги и сцепились в одну связку. Глеб, находившийся у инженера за спиной, сжимал двумя руками железный лом — это явно он давеча блеснул и загремел, переброшенный медвежатнику Терезой Конрадовной. И середина этого лома давила на гортань Вениамина Евграфовича, который и производил тот ужасающий хрип. Руками инженер то хватался за железяку, которой его душили, то пытался наносить удары себе за спину — по ногам и бокам Глеба. На которого, конечно, эти тычки не действовали совершенно: ослаблять хватку он не собирался. Напротив: тянул всё сильнее, откидываясь назад и практически приподнимая инженера над полом, так что у того лишь скребли по полу каблуки зимних ботинок.
«Сейчас они оба завалятся навзничь!» — испугался Никита.
Но нет: ничего такого не произошло. Ноги химика, поначалу так и молотившие по полу, постепенно стали двигаться всё медленнее. И хрипы его делались всё менее громкими. Но лишь тогда, когда Вениамин Евграфович затих совсем, медвежатник прекратил передавливать ему гортань ломом. Опустил железный инструмент. И мерзавец рухнул на пол рядом со своим револьвером, который, надо думать, Глеб во второй раз выбил у него из рук парой минут раньше. Хотя перед этим инженер успел-таки пальнуть в Никиту. И просто чудом было, что он промазал.
— А вы ещё говорили, что не душегуб! — произнесла Тереза Конрадовна с такой интонацией, что Никита испугался: сейчас с докторшей случится приступ столь же истерического смеха, какой недавно напал на него самого.
Однако эта худющая женщина явно была духом крепка — раз уж не сдалась, похоронив мужа и троих старших детей. Сумела задумать и провернуть всё то, что они сотворили здесь нынче. И теперь она, произнеся с ироническим выражением свою фразу, тут же продолжила уже совершенно серьёзным тоном:
— Я полагаю, пора нам обо всём откровенно переговорить. Расставить все точки над «i».
2
В темноте они беседовать не стали. Глеб зажёг свой керосиновый фонарь — тот, которым он себе светил, когда пробирался по подземному ходу от самого тюремного замка. А потом, когда выбрался из-под каменной плиты и вернул её обратно, погасил и спрятал возле дальней стены. Где и сам затаился тогда — в густом сумраке, — когда понял, что в усыпальницу пожаловали гости.
И теперь Никита ему попенял:
— Отчего вы сразу не пришли к нам на помощь? Я не имею в виду: когда объявился этот мерзавец-химик. Ещё раньше: когда вы увидели, чем мы с Терезой Конрадовной занимаемся тут? Вам-то сдвинуть надгробье особого труда не составило бы!..
Говоря это, он косился на мёртвое тело инженера-химика, которое так и лежало возле стены. Слава Богу, Глеб додумался перевернуть его лицом вниз. Что бы ни натворил Вениамин Евграфович, Никита не готов был глядеть на его мёртвые черты спокойно.
Медвежатник собрался было что-то ответить Никите, но тут вдова-докторша задала совершенно другой вопрос:
— Почему вы не ушли отсюда сразу же — как только выбрались из-под каменной плиты и вернули её на место? Неужто из-за того, что входная дверь была заперта?
И беглый узник решил сперва ответить именно ей:
— Идти мне было некуда, — проговорил он. — А вскрыть английский замок на двери, как вы сами понимаете, мне никакого труда не составило бы. Но я подумал: здесь меня точно никто не станет искать — ни полиция, ни бывшие
товарищи
.
— Ваши товарищи? — переспросила Тереза Конрадовна. — Те, кто помогал вам грабить ювелирную фирму?
Глеб усмехнулся — не без самодовольства, как почудилось гимназисту-почтальону.
— В том деле мне помощники не требовались, — проговорил медвежатник. — Но к похищению бриллиантов они и вправду имеют отношение. — А потом он повернулся к Никите: — Вот вы спросили, молодой человек, отчего я сразу не объявил о своём присутствии, как только вы с Терезой Конрадовной сюда пришли. Отчего не стал помогать вам в ритуале с покойным доктором? Ну, так я вам скажу: я боялся, что тюремное начальство всё-таки обнаружит лаз в моей камере, хоть я и замаскировал его как следует. И что вертухаи проползут по нему и попадут сюда.
«И тогда он срочно дал бы отсюда драпу!» — подумал Никита. Однако Глеб сказал другое: