Еще раз уйти, чтобы вернуться

Глава 4

Таира – баронесса Вранская

На этот раз в себя меня привели противные пронзительные голоса спорящих женщин и слабое, еле слышное поскуливание. Не плач, а именно поскуливание. Этот звук ввинчивался в мой мозг, словно раскаленная игла. Спорщицы раздражали, а этот странный плач маленького живого существа приносил с собой душевную боль, никогда не испытываемую мною раньше. Да я и раздражения такого сильного раньше никогда не ощущала. Это удивляло и пугало одновременно.

Не открывая глаз, я прислушалась к себе и к тому, что меня окружало, стараясь понять, что происходит. Новые знания, появившиеся в моей голове после просмотра столь увлекательного фильма, помогли опознать по голосам старую грымзу, няню моего мужа – Груву – негласную хозяйку над всем принадлежащим ее воспитаннику, и толстуху Агашку – бывшую посудомойку, назначенную теперь на должность няни наследника. А спорили они по поводу способа приведения в чувство бесчувственного бревна, носящего имя баронесса Вранская, госпожа Таира. Старая доказывала, что бревно, оно бревно и есть: хоть спит, хоть без сознания лежит. А молодая плевалась и утверждала, что сама я и сознание мое им даром не нужно. Нужно лишь чтобы молоко было, и можно было маленького барончика накормить, а то у него плакать уже сил нет. Умрет, и тогда не сносить головы не только госпоже, но и ни в чем неповинной няньке.

Они продолжали препираться, а я думала о том, что мне, пожалуй, стоит продолжить изображать из себя дурочку еще какое-то время. Пусть дурочку, у которой роды что-то в голове сдвинули с мертвой точки, но все же.

Ну, начнем..

Застонала. Орут. Не слышат.

Застонала громче. Заткнулись. Открыла глаза и с трудом села на кровати. Спорщицы тут же шарахнулись от меня в сторону, как от прокаженной. Маленький в руках Агашки вновь заплакал. Я же огляделась, протянула к ней руки, словно зомби, и, стараясь сделать так, чтобы мой взгляд продолжал казаться безэмоциональным, проговорила:

— Дай!

Грува возмущенно зашипела, а нянька малыша шагнула в мою сторону и сделала то, что я от нее никак не ожидала. Опустилась возле меня на колени, вложила в мои руки маленького, укутанного в пеленки младенца и заворковала, тихонечко поглаживая меня по рукам.

— Вот, госпожа, посмотрите, какой он у нас маленький и красивый! Голодный очень. Ничего, кроме мамкиного молока, кушать не хочет. Давайте, вот так, рубашку вашу распахнем, чтобы ему удобнее было, – принялась Агашка суетиться. – Молочко-то у вас есть. Капнем сыночку вашему прямо в ротик. Вот, смотрите: ему нравится. Слабенький он, и вы не вполне здоровы. Давайте-ка ляжете.

Она осторожно уложила меня, пристраивая ребенка около моей груди, подпирая его спинку концом моего одеяла, и продолжила:

— За один раз он не сможет покушать. Устанет, подремлет, опять покушает, а там, гляди, и выспится наконец-то. Мы же хотим, чтобы наш маленький господин силенок набрался? А для этого что нужно? Нужно кормить его почаще. Как попросит, так и кормить. И самой хорошо кушать и пить!

Дальнейшие рассуждения Агашки прервала нянька старшего Вранского, считающая, что она лучше знает, что делать.

— Дура. Ты что делаешь? Зачем дитенка ей под бок кладешь? Удушит дитя! Придавит. Поел, неси в детскую. Незачем с бездушной рядом оставлять. Да и не положено господским детям в одних покоях с матерью жить!

Агашка в карман за словом не полезла.

— Да уж.. Покои у госпожи просто шикарные. Ты, Грува, тетка мне по матери, а потому я тебе скажу то, что люди не скажут. Поселила сюда её ты.. Да, ты. Ты! Можешь даже не возмущаться, – ткнула молодая пальцем в пожилую спорщицу. – Это все знают. Как только барон наш к жене молодой охладел..

— Да бездушная она..

— Да какая бы ни была. Она – госпожа. А ты ее в каморку бывшего гувернера спровадила. Тут вот камина нет, и потому кровать, как у простолюдинов – шкафчиком. А ребенку-магу мать рядом нужна! Рядом, а не в соседней комнате. А в этих «покоях» холодно и тесно. Куда кроватку поставить? Куда кушетку для меня приткнуть? Вот скажу господину, что ты его сыночка уморить хочешь, тогда не только мне в случае чего достанется, но и тебе тоже.

— Он тебе не поверит, – скрестила Грува руки на груди с возмущением.

— Не поверит, если я потом, когда малыш к богам уйдет, на тебя жаловаться буду. А если заранее.. То еще поглядим, кому больше достанется. Я-то молодая – выдержу, а ты старая – можешь десяток плетей и не пережить. Госпожа, какая бы бездушная ни была, а к ребеночку тянется. Вот посмотри, как ему хорошо с ней рядышком. – Тетки перевели дружно взгляд на меня и тот, жадно чмокающий губами комочек под моим боком. – Изголодался и устал маленький. Давно его пора было к матери принести. Нет же.. Ты целых два дня думала о чем-то. Хорошо хоть на третий нас к ней пустила.

Они переругивались, а я смотрела на малыша и пыталась принять перемены, произошедшие в моей жизни. Еще совсем недавно я была уверена в том, что никогда не смогу прижать к груди своего родного ребенка, не хотела этого, а сейчас он лежит рядом со мной и тихонько посапывает во сне. В земной жизни точно знала, что половину отпущенного мне времени уже прожила, но неожиданно начала свой путь заново. Никогда не верила в магию и волшебство, и нате вам.. Отец – маг земли, мать – слабая, абы как запечатанная «стихийница». А сама я помню уроки матери и бабушки, и точно знаю, что не раз и не два мне приходилось сдерживать себя, чтобы не разбить сдерживающие оковы, наложенные на меня отцом в младенчестве. Ему не нужны были проблемы от незаконнорожденной дочери. А мне впоследствии ограничители помогали скрываться от господ, желающих иметь в своем доме живой источник магии, от которого при желании и умении можно неплохо подпитывать собственные силы или сыновей заиметь одаренных. Союз двух магов через брак увеличивает силу мужчины, а насильственный отъем сил посредством темного ритуала убивает донора в течение пары лет, даже если «хозяин» относится к своей игрушке очень бережно.

При первом пробуждении я совсем не чувствовала в себе присутствия источника магии. Но стоило только сыночку прикоснуться к моей груди, как что-то во мне полыхнуло теплом и светом ему навстречу, сбрасывая оковы моего отца, успокаивая нас обоих. А еще я почувствовала источник магии сына, как маленький робкий огонек, мерцающий возле меня, и инстинктивно укутала его своей возрождающейся силой, словно покрывалом, стараясь уберечь, сохранить.