Страница 2 из 7
Я причислил его к разряду «бездельников», тех, что проводят свое время, облокотившись на прилавок табачного киоска, пытаясь подметить по Бог знает какому внешнему знаку малейший изъян в чужой душе, из которого они могли бы извлечь выгоду. Завсегдатаи гаражей, где они, должно быть, проворачивают свои сомнительные дела, парикмахерских и театральных кулис. Во всяком случае, я представил этого субъекта в одном из подобных мест. Он также напомнил некоего кинобандита со свирепым лицом, напугавшего меня как-то в раннем детстве. Однажды во сне он приблизился, тряся головой, и позвал: «Эй, паренек!» — тем голосом, которым хотел бы внушить доверие, но который вверг меня в такой ужас, что я, как сумасшедший, бросился наутек. Таков был человек, сидевший в автомобиле.
Джо и Элен сошлись лицом к лицу в полном молчании. Ее взгляд оставался отсутствующим. Было холодно, но она не замечала, что ветер распахнул пальто. Джо протянул руку и прикрыл полу. Машинально она запахнулась поглубже. Неожиданно мужчина, наблюдавший за ними из автомобиля, засмеялся. Едва ли это называлось смехом, скорее хихиканьем, сухим, долгим, задыхающимся. Во всяком случае, это было самым тяжким оскорблением, какое мне доводилось слышать, и которое нельзя было не заметить. Поэтому я не удивился, когда Джо, не отличавшийся особенно мирным нравом, повернулся к нему и спросил:
— Ну, и что с вами?
Человек подождал мгновение. Его зрачки забегали, но взгляд оставался пристальным и бдительным. Затем он снова ухмыльнулся таким же оскорбительным образом. Рука Элен дернулась.
— Кто этот… это?.. — голос Джо дрожал от гнева.
— Легче, — медленно произнес мужчина.
Джо повернулся ко мне:
— Эдди, отведи, пожалуйста, Элен и Кэтрин внутрь, — быстро проговорил он. — Элен, ступайте с Эдди.
— Легче, — повторил мужчина.
Элен издала неразборчивый звук протеста, досадливо поморщилась, но не оказала никакого сопротивления, когда я, взяв ее под руку, повел к боковой двери отеля. Я находил странным ее безразличное состояние, позволившее ей молча смириться с начинающейся стычкой…
— Брось, Джо, — крикнул я ему через плечо. — Пошли с нами.
И Элен, потянув за руку, втащила меня внутрь.
Уже в дверях я, кажется, заметил, что человек выбирается из автомобиля.
Через десять минут, когда я ожидал девушек перед женским гардеробом, из лифта вышли Джим Касирет и Джо Джелке. Джо был бледен, с тяжело остекленевшим взглядом, кровь из разбитого лица стекала на шарф. Джим нес шляпы, свою и Джо.
— Он ударил его кастетом, — сказал Джим тихо. — На несколько минут Джо потерял сознание. Нельзя ли послать грума за гамамелисом и пластырем?
Было поздно. Фрагменты танцев, которые играл оркестр под нами, долетали в пустынный холл порывами, словно ветер поднимал и ронял плотный занавес. Как только Элен вышла, я отвел ее вниз. Мы избежали организаторов вечера и отправились в затемненную комнату, украшенную тощими пальмами, где парочки ожидали следующего танца. Там я рассказал ей, что произошло.
— Виноват Джо, — заявила она к великому моему изумлению. — Я говорила ему не вмешиваться.
Это не было правдой. Она удовольствовалась гримасой досады.
— Ты сбежала через черный вход и отсутствовала почти час, — запротестовал я. — Потом появилась с «отпетым», который смеялся Джо в глаза.
— «Отпетый», — повторила она, точно упиваясь этим словом.
— Разве не так? Где ты, черт возьми, выискала его, Элен?
— В поезде, — ответила она и, похоже, немедленно пожалела о своей откровенности. — Лучше бы тебе не вмешиваться в дела, которые тебя не касаются, Эдди. Запомнил, что случилось с Джо?
Я вздрогнул. Видеть ее перед собой в ореоле свежести, изящества, чистоты и слышать такое!
— Но этот человек негодяй! Никакая девушка не может чувствовать себя с ним в безопасности. Он применил кастет против Джо… Кастет!
— Это очень плохо?
Она задала этот вопрос так, как задавала его маленькой девочкой. Она смотрела на меня — она действительно желала знать ответ. Одно мгновение казалось, что она пытается снова стать той, какой была на самом деле. Затем опять ожесточилась. И я заметил, что как только речь заходит об этом человеке, она прикрывает веки, словно для того чтобы убрать из поля зрения все, что не является им.
Наверное, и мне следовало проявить жесткость, но я не способен был причинить ей боль. Я покорился ее красоте, успеху. Я начал даже выискивать ей оправдания: возможно, этот человек не такой, как кажется, или — более романтично — она попала в зависимость, защищая кого-то другого.
В этот момент приглашенные наполнили комнату. Нам с Элен больше нечего было говорить друг другу. Мы направились в танцевальный зал поприветствовать знакомых. Вскоре я оставил ее в водовороте танца, который, подобно мерцающему морскому приливу возле счастливых островов, медленно кружил в ритме пассата, выдуваемом медными трубами оркестра, вокруг столов, покрытых разноцветными скатертями. Через несколько минут я заметил Джо, сидящего в углу с полоской лейкопластыря, пересекающей лоб. Я не подошел к нему. Я сам чувствовал себя довольно странно, как бывает со мной, когда я сплю после полудня. Словно мне угрожает что-то, чего я не знаю и что переворачивает установившуюся систему ценностей.
Праздник продолжался: раздавали бумажные шляпы, картонные трубы; репортеры поджигали магний, готовя фотографии для утренних газет. Потом состоялся главный парад и ужин. В два часа ночи люди из организационного комитета ворвались в зал, переодетые налоговыми инспекторами. Раздали шутливую газету, представляющую в смешном виде события вечера. Но все это время я следил глазами за ослепительной орхидеей, которую Элен прикрепила к своему плечу. С беспокойством и тревогой я наблюдал за ней до того момента, когда уставшие парочки начали набиваться в лифты, чтобы, закутавшись до глаз в меха, исчезнуть в светлой ночи Миннесоты.
* * *