Страница 77 из 83
Фализ получил восемьдесят девять баллов. Шопар — девяносто. Патек — девяносто два. Бельский — девяносто три. Картье и Осипов получили по девяносто четыре.
— Дом Болина, — продолжил князь, — девяносто шесть баллов.
Юлиус Карлович поклонился. Результат позволял ему претендовать на место в призовой тройке.
— Дом «Орлов и сыновья» получает девяносто пять баллов.
Павел медленно выдохнул. Григорий Андреевич тихо поблагодарил комиссию. Очень высокая оценка, очень…
Оболенский перевернул последнюю страницу.
— Дом Фаберже получает девяносто восемь баллов.
Я замер, подсчитывая в уме итоговые результаты. Кто-то начал хлопать, но этот звук доносился до меня как из-под воды. В ушах шумела кровь.
Девяносто восемь. Три балла разницы.
Василий поднялся и поклонился комиссии. Я тоже встал, но стул задел край ковра, и в итоге пришлось принимать поздравления, балансируя на одной ноге. Второй я не давал стулу упасть.
Оболенский поднял руку, снова призывая к тишине.
— Итоговый результат Дома «Орлов и сыновья» — двести восемьдесят пять баллов. Итоговый результат Дома Фаберже — двести восемьдесят восемь баллов.
На экране появились две верхние строки.
Фаберже — 288.
Орлов и сыновья — 285.
— Победителем закрытого отбора на должность придворного артефактора-ювелира признаётся Василий Фридрихович Фаберже. Итоговый протокол утверждён единогласно. Результаты будут представлены его императорскому величеству.
Мария Александровна поднялась первой и протянула отцу руку.
— Поздравляю, Василий Фридрихович. Нисколько не сомневалась в вашем потенциале…
— Благодарю, ваше императорское высочество.
А вот теперь аплодисменты ударили неожиданно громко. Бельский добрался до нас первым и едва не повредил отцу пальцы крепким рукопожатием. Осипов поздравил коротко и серьёзно, как наставник. Болин пожал руку Василию, затем посмотрел на меня.
— Лупа хорошая. Но платина, на мой вкус, всё равно отвратительная. Надеюсь, вы хорошо очистили сплав перед отливкой.
Патек попросил разрешения позднее изучить механизм сменных пластин. Бельский объяснял Ковалёву, что его застёжка победила бы, оценивай комиссия изделия по способности пережить массовый ракетный удар.
Орлов подошёл последним. Павел держался рядом. Лицо у него оставалось бледным, но руку он протянул первым.
— Поздравляю, Василий Фридрихович. «Мера» восхитительна. Такое сочетание функциональности и элегантности при малых габаритах было очень удачным.
Отец пожал руку Павла.
— Ваш хранитель — тоже превосходная работа. Особенно внутренняя усиленная оболочка. Уверен, этот артефакт придётся государю по вкусу.
— Это Павел предложил изменить плетение, — сказал Григорий Андреевич. — Вы победили честно. Примите наши искренние поздравления.
— Благодарю.
В этот момент двери зала медленно распахнулись.
Разговоры стихли не сразу. Несколько человек обернулись, решив, что вошли опоздавшие чиновники или лакеи с подносами игристого, чтобы поднять бокалы за победителей.
Но вместо лакеев вошли другие люди в другой форме.
Сегодня даже Крылов, вопреки привычке носить штатское, был в чёрном мундире Особой канцелярии. За ним шли четверо сотрудников. Двое остались у дверей, ещё двое двинулись позади полковника. Они шли в полном молчании, словно носили на себе артефакты, поглощающие звуки.
Мастера и члены комиссии удивлённо переглядывались, Оболенский поднялся и хотел было что-то сказать, но почему-то промолчал.
Крылов прошёл мимо стола комиссии, учтиво поклонился и остановился прямо перед старшим Орловым. Я увидел в руке полковника папку с гербовой печатью.
— Григорий Андреевич Орлов? — спросил Крылов.
Орлов спокойно ответил на его взгляд.
— Полагаю, вы прекрасно знаете, что это я.
— Обязан удостовериться.
Крылов раскрыл папку.
— Постановлением Особой канцелярии вы подлежите задержанию по подозрению в участии в преступном сообществе, организации диверсий против участников императорского конкурса, незаконном получении закрытых сведений и пособничестве в сокрытии похищенных ценностей. Прошу пройти со мной.
По залу прокатился тяжёлый вздох. Павел побледнел.
— Это ошибка! — воскликнул он. — Уверен, это какая-то чудовищная ошибка, господа! Отец, скажи им!
Григорий Андреевич не ответил.
Павел повернулся к нему всем корпусом. Видимо, ждал возмущения, требования вызвать министра или хотя бы холодного объяснения, после которого окружающие должны были почувствовать себя глупцами.
Орлов посмотрел на папку в руках Крылова. Затем на людей у дверей и почему-то на меня.
И впервые на моей памяти Орлов не нашёл что ответить.