Красный бриллиант

Глава 21

Дядя Костя вошёл в вестибюль, снял шляпу и по-хозяйски передал пальто лакею. Штрих нерешительно переминался у двери, и я заметил, что в руках он держал металлический кейс.

Охрана смотрела на гостей с явным подозрением, особенно на Штриха и его ношу. Впрочем, Штиль наверняка успел разъяснить им, кем был Константин Филиппович.

— Что в кейсе? — спросил я.

— Никакой магии, никаких бомбов, вы эцсамое, не беспокойтесь, — ответил Штрих. — Чисто бумаги да железки.

— «Бомб», — поправил Дядя Костя.

— Ну да, бомбов точно нет. Вы же сами проверяли.

Штиль принял кейс, всё же провёл над замками детектором и проверил днище. Затем кивнул.

— Прошу в кабинет, — сказал я.

Из столовой донёсся голос Лены. Она всё ещё спорила с распорядителем о времени подачи машин.

— Кто приехал? — крикнула сестра.

— По работе.

— Передай, чтобы на свадьбу пришёл вовремя!

— Слышали? — спросил я. — Моя сестра только что пригласила вас.

Константин Филиппович улыбнулся.

— Вашу сестру слышал весь дом. Рад, что она поправилась. И, разумеется, я польщён приглашением Елены Васильевны.

Мы прошли в малый кабинет. Штиль закрыл дверь и остался внутри. Дядя Костя не возражал. Он вообще редко возражал против разумных мер безопасности — вероятно, потому, что сам прожил благодаря им достаточно долго.

Штрих поставил кейс на стол и ретировался за дверь, где охрана — в этом я был уверен — не сводила с него глаз.

Замки оказались вполне обычными. Ни защитных артефактных контуров, ни самоцветов, ни даже дешёвой сигнальной проволоки. После склада «Арт-экспресса» это почти разочаровывало.

Дядя Костя открыл крышку.

Сверху лежали четыре фотографии. На первой — два продолговатых металлических футляра на верстаке. Один размером с книгу, второй чуть больше сигарной коробки. На боках стояли свежие пломбы без государственного клейма.

Следующий снимок показывал внутреннюю прокладку большого футляра. Мягкая ткань, амортизирующие кольца, овальное углубление в центре…

— Жемчужина, — сказал я. — Перегрина Юсуповых.

— Мой человек пришёл к тому же выводу.

На третьей фотографии лежала круглая капсула из серебристого металла. Внутри виднелось восьмиугольное гнездо с четырьмя зажимами.

— Для неоправленного камня, — продолжил я. — Зажимы удерживают рундист. Здесь предусмотрен внешний экран, но нет постоянного питания.

— Это плохо? — спросил Штиль.

— Для хранения — нет. Для перевозки сильного самоцвета — вполне разумно. Камень изолирован, однако не вступает в контакт с футляром.

Я взял лупу и рассмотрел край снимка. На одном зажиме осталась тёмная царапина. Размер гнезда тоже совпадал.

— Вполне может быть для «Принца Уэльского», — сказал я, стараясь не выдать волнения.

— Может быть? — переспросил Штиль.

— По фотографии я не подтверждаю подлинность камней, которых на фотографии нет.

— Правильный ответ, — одобрил Дядя Костя.

Под снимками лежал прозрачный пакет с двумя тёмно-серыми пластинками. Пломбировочный состав. Рядом — копия сертификата на реставрационное оборудование и маленькое устройство для записи разговоров.

Я поднял взгляд на незваного гостя.

— Константин Филиппович, боюсь, мне нужны подробности. Что это и откуда оно у вас?

Дядя Костя сел в кресло напротив.

— Вчера к одному моему знакомому… скажем так, он широко известен в очень узких кругах… Итак, к нему обратился посредник. Нужен был человек, способный сделать фальшивые документы для двух драгоценностей без регистрации, протокола и лишних вопросов. Вскоре выяснилось, что дело касается одной крупной исторической жемчужины и уникального алмаза.

У меня едва не перехватило дыхание. Неужели вот он, след…

— Такие заказы каждый день не появляются, — спокойно ответил я, уже понимая, к чему клонил авторитет.

— Потому знакомый и сообщил мне, — кивнул Дядя Костя.

— Кто он?

— Специалист. Очень хороший, поверьте мне.

Я откинулся в кресле.

— Если эти сведения уйдут в работу, его личность всё равно придётся раскрыть. Думаю, вы это понимаете.

— Конечно. Всё будет раскрыто в своё время. Сейчас мне нужно было подтвердить догадку, и вы только что это помогли мне.

Посредник, как выяснилось, не показывал человеку Дяди Кости сами ценности. Он принёс лишь футляры и описание. Жемчужина — крупная, грушевидная, старинная, с небольшим повреждением возле отверстия. Бриллиант — овальной огранки и уникального красного оттенка, масса и размеры которого совпадали с «Принцем Уэльским».

— Значит, камень цел, — сказал я. — Если бы его уже повредили или переогранили, описание звучало бы иначе.

— И он где-то в Петербурге, — добавил Дядя Костя. — Но готовят к срочной отправке за границу. Иначе не искали бы местного оценщика в кратчайшие сроки. Полагаю, что-то случилось с их собственным, либо они ему перестали доверять.

Я снова посмотрел на капсулу.

Красный бриллиант находился где-то в столице. Не в Лондоне, не в каком-нибудь Финляндском княжестве, через которое проходило много контрабанды, и не в частной коллекции неизвестного заказчика. Пока ещё здесь.

Дядя Костя усмехнулся, но тут же посерьёзнел.

— Мой человек отказался. Сказал, что по одним описаниям так сразу ничего не подпишет. Но посредника всё же заболтал. Придрался к пломбам, бумаге, капсулам. И выторговал повторную встречу.

Он достал из кейса лист.

Я прочитал название фирмы — реставрационная мастерская «Северная палитра». Адрес на Васильевском острове. Время встречи — послезавтра, восемь вечера.

— Почему ваш человек не пошёл к властям сам?

— Потому что последние пятнадцать лет занимался оценкой вещей, владельцы которых не любят излишнего внимания государства. Однако даже в наших кругах есть понятия чести и, если угодно, патриотизма. Он понял, что именно попытаются вывезти. И пошёл с этим ко мне.

Дядя Костя сложил руки на набалдашнике трости. Раньше трости у него не было. Она появилась скорее для солидности, чем по необходимости, но сегодня Константин Филиппович держался за неё чуть крепче обычного.

— Почему вы вообще вмешались? — спросил я. — Не из любви же к музейным описям.

— Не из любви.

Он бросил взгляд на фотографии.