Страница 24 из 83
Крылов медленно повернулся к Вяземскому.
— Кто имел доступ к схеме работы контура?
Веригин ответил раньше князя:
— Александр и Василий Фаберже. Его сиятельство. Я. Главный хранитель. Начальник технической службы. Четыре сотрудника Министерства и двое мастеров, выполнявших монтаж.
— Список на стол. Журналы обращений — тоже.
Технический служащий открыл защищённую базу. Несколько минут ушло на подтверждение доступа, после чего над столом появилась новая таблица.
Моё имя встречалось трижды. Отец открывал приложение два раза. Вяземский — один. Веригин обращался к нему чаще остальных: согласовывал изменения, передавал обновления монтажникам и готовил итоговый пакет для хранения.
Последняя строка отличалась.
Документ открывали за пять дней до доставки бриллианта, в двадцать три часа сорок восемь минут. Пользователь — Алексей Дмитриевич Веригин. Рабочий терминал в его кабинете.
Все посмотрели на заместителя Вяземского.
Веригин спокойно отнёсся к этому заявлению. Я отдал должное его хладнокровию в такой ситуации.
— Странно, — сказал он. — В это время я находился на совещании у его сиятельства.
Вяземский кивнул.
— Подтверждаю. Совещание закончилось уже после полуночи. Присутствовали двенадцать человек, и всех я могу назвать поимённо.
— Вы могли выйти, — заметил один из следователей.
— Мог. Но мой кабинет находится в другом здании, а удалённый доступ запрещён для документов такой категории.
— Запрещён или невозможен?
Веригин помолчал.
— Штатными средствами невозможен.
Крылов подошёл ближе.
— У кого есть ключ от вашего кабинета?
— У меня и моего секретаря. Запасной хранится у коменданта этажа.
— А пароль от терминала?
— Знаю только я.
— Вы оставляли его включённым?
— Почти всегда, — пожал плечами Веригин. — При выходе из кабинета экран блокируется автоматически. Таковы правила безопасности.
— Когда в последний раз проводилось техническое обслуживание вашего рабочего места? — Спросил Орлов.
Веригин нахмурился, явно вспоминая конкретную дату.
— Неделю назад меняли накопитель памяти. Работы согласовал административный отдел.
— Кто выполнял?
— Специалист государственного подрядчика…
Крылов протянул руку.
— Ваш телефон, ключ от терминала и кабинета, пожалуйста.
Веригин без споров тут же выложил всё на стол.
— Изымите терминал, — добавил он. — Проверьте кабинет, секретаря и коменданта. Я дам любые показания. Но, уверяю вас, я в этом чудовищном инциденте не замешан.
Вяземский открыл было рот, собираясь вступиться за заместителя, но Крылов жестом остановил его.
— Пока никто не обвиняет вашего помощника. Но и исключать его из проверки я не буду.
— Разумеется, — сухо ответил тот.
Техник уже связывался с Министерством. Ответ пришёл через несколько минут.
Запись коридорной камеры за нужный промежуток времени отсутствовала. Не испортилась и не затёрлась из-за переполнения. Её удалили вручную под учётной записью системного администратора.
— Где администратор? — спросил Крылов.
— Здесь, во дворце. Один из пострадавших, выжил чудом. Доставлен в лазарет без сознания.
— Значит, допросим, когда придёт в себя.
Проверка заявки на обслуживание дала результат быстрее.
Компания-подрядчик существовала, договор с Министерством был настоящим. Но в указанный день она никого к Веригину не направляла. Заявка пришла через внутреннюю систему уже с отметкой о согласовании. Временный пропуск оформили по приложенной копии удостоверения.
На экране появилась фотография мужчины лет сорока с короткими волосами и неприметным лицом. Качество же снимка позволяло уверенно определить только наличие носа.
— Узнаёте? — спросил Крылов.
Веригин приблизился.
— Я видел его всего несколько минут. Он уже работал в кабинете, когда я пришёл утром. Сказал, что закончил замену накопителя и ждёт моей подписи.
— Вы проверяли заявку?
— На ней стояли все необходимые разрешения…
— Он оставался с терминалом один?
— До моего прихода — да.
Крылов посмотрел на фотографию.
— Установить личность. Поднять записи всех входов, маршрут внутри здания, транспорт. Проверить, кто создал заявку и чьим ключом её подписали.
— Сделаем.
— Господина Веригина не задерживать, но из дворца без разрешения не выпускать.
— Я и не собирался уходить, — ответил тот.
Выходит, преступники и правда готовились очень тщательно. Создали заявку, подделали согласование, провели человека через пропускную систему, удалили камеры и оставили чужое имя в журнале.
Мой телефон завибрировал. Сообщение от отца было коротким:
«Доехали. Лену приняли. Состояние тяжёлое».
Я перечитал последние два слова несколько раз. Потом показал экран Денису.
— В сознание не пришла? — спросил он.
— Отец написал бы.
Денис достал телефон, но не стал звонить. Крылов тем временем закончил отдавать распоряжения и направился ко мне.
— Александр Васильевич, можно вас на пару минут?
— Конечно.
Мы отошли в боковую галерею. Денис последовал за нами. Крылов посмотрел на него, но возражать не стал. Ушаков участвовал в старом деле и руководил ведомством, которому предстояло исследовать аметист.
Штиль остановился у входа в галерею, не позволяя никому приблизиться.
— Возможно, вы сочтёте меня сумасшедшим, но у меня есть догадка, — сказал я.
— У меня тоже. Слушаю вас внимательно.
— Ошейник на шее моей сестры оставили намеренно. Она не была им нужна после того, как витрина открылась. Её могли убить и просто бросить здесь, но поступили иначе. И то, что с ней сделали, похоже на личное послание для меня и моей семьи. Думаю, это Фома.
Крылов не удивился.
— Я тоже подумал о нём, когда увидел всю картину. Помнится, прежний мёртвый камень предназначался вашему отцу.
— А удар приняла мать, — кивнул я. — Теперь снова удар по семье, в том же стиле, но более наглый.
Денис прислонился к стене.
— Если им требовалось устранить свидетеля, аметист был самым сложным способом из возможных. Уверен, это послание.
— Согласен, — сказал Крылов. — Но пока версия остаётся версией. Фома уже находится в розыске. Проблема в том, что искать приходится человека, который любит работать чужими руками.