Страница 12 из 83
Верхний луч повернулся на север.
Затем включили имитацию земного искажения. Луч дрогнул, но солнечный и звёздный каналы совпали. Направление сохранилось.
И уже после этого камеру закрыли поглощающим ультрафиолет металлическим колпаком. Солнечная привязка полностью исчезла. Земной контур восстановили, и два оставшихся сигнала снова подтвердили друг друга.
Третий этап оказался сложнее.
В четырёх углах зала активировали ложные маяки. Один имитировал земной север, второй — положение солнца, третий подменял звёздную привязку, четвёртый создавал постоянный шум.
Я не знал точных параметров испытания, но так и было задумано.
Луч повернулся влево, остановился, затем медленно вернулся. Хрусталь мигнул один раз.
Два ложных сигнала на мгновение совпали. Я почувствовал, как напрягся сравнительный узел. Ещё немного — и он принял бы ошибку за большинство.
Василий же стоял спокойно и, кажется, полностью доверял артефакту.
Совпадение исчезло. Все три направления разошлись. Хрусталь мигнул трижды и погас.
— Артефакт прекратил работу, — произнёс придворный эксперт.
— Нет, — ответил отец. — Он завершил проверку.
— Луч не показывает на север.
— Потому что сейчас внутри камеры невозможно определить север.
— Но в таких условиях владелец останется без помощи!
— Владелец получит точную информацию: привычным ориентирам доверять нельзя. Я считаю, что это полезнее.
Эксперт поджал губы.
— Придворный артефакт должен работать в любых условиях.
— Тогда, боюсь, вам нужен не артефактор-ювелир, а господь бог, — сказал Василий ту же фразу, которую уже говорил мне в мастерской.
Несколько членов комиссии в недоумении переглянулись. Управляющий Кабинетом сохранил невозмутимость, но карандаш в его руке остановился.
— Продолжайте испытание, — распорядился он.
Один из маяков отключили.
Теперь два сигнала совпали. Хрусталь загорелся, луч повернулся и указал строго на север.
Затем отключили второй. Направление сохранилось.
После снятия всех помех брошь вернулась к обычной работе за две секунды.
Директор Пробирной палаты попросил показать трещину.
— Почему вы не заменили повреждённый корпус?
— Потому что исправить прошлое нельзя, — ответил отец. — Но можно сделать так, чтобы оно больше не разрушало настоящее.
И на этот раз никто не улыбнулся.
Комиссия записывала оценки. Я снял брошь с держателя и передал Василию. Он проверил нагрев, состояние хрусталя и только после этого убрал вещь в футляр.
Мы вернулись на места.
— Хорошо выступил, — тихо сказал я.
Следом Оболенский вызвал Дом «Орлов и сыновья».
Орлов вынес на середину зала небольшую шкатулку из тёмного дерева. Внутри лежала овальная печать из матового золота.
Выглядела она скромно. Стержень потемнел от времени, на гербе не хватало части короны, а по краю основания шли три неглубокие зарубки. Новый металл обнаруживался только в тонком платиновом кольце между рукоятью и матрицей.
— Эта печать принадлежала моему прадеду, Михаилу Орлову, — сказал мастер. — После польских событий наш род лишился большей части владений. Печать сохранилась, но право заверять ею документы исчезло.
Он поставил рядом три сложенных листа.
— В старой артефакторике печать подтверждала только принадлежность владельцу. Я добавил механизм последовательного свидетельства. Теперь она запоминает энергетическую подпись каждого законного держателя и отмечает любую попытку изменить документ после заверения.
Первый лист подписал сам Орлов. Он прижал печать к воску. По платиновому кольцу прошёл слабый белый свет.
Павел заменил в тексте одну строку и… оттиск почернел.
Второй документ передали члену комиссии. Орлов коснулся его запястья стержнем, зарегистрировал нового держателя и позволил поставить оттиск. После этого сам мастер уже не смог воспользоваться печатью без разрешения временного владельца.
Комиссия оживилась.
Для дворца такой артефакт имел очевидную ценность. Приказы, доверенности, документы о передаче имущества и распоряжения императорской семьи постоянно проходили через десятки рук. Поддельная подпись могла стоить дороже украденного бриллианта.
Я изучал платиновое кольцо на увеличивающем экране.
Орлов провёл новые линии так, чтобы они не касались старой матрицы. Печать сохранила память семьи, но получила совершенно другую функцию. Работа была точной, сдержанной и убедительной.
Неизвестная варшавская мастерская приехала не участвовать.
Она приехала побеждать.
Во время проверки один из экспертов попытался обмануть механизм, заверив чистый лист, а потом наложив сверху иллюзорный текст. Оттиск сразу же разделился на четыре части.
— Почему четыре? — спросил глава Гильдии.
— По числу нарушенных связей между материалом, текстом, владельцем и моментом заверения, — ответил Орлов.
— Можно ли восстановить документ?
— Боюсь, что нет, господа. Печать не исправляет ложь. Она лишь делает её заметной.
Принцип отдалённо напоминал решение Василия. Артефакт не пытался совершить невозможное, только честно показывал предел доверия.
Я посмотрел на отца. Он тоже заметил сходство.
После выступления Орлов вернулся к столу. Павел впервые позволил себе улыбнуться.
Оставшиеся участники показали сильные работы, но зал уже определил двух главных соперников. Это ощущалось по вопросам комиссии, по вниманию помощников и по тому, что Юлиус Болин перестал рассматривать происходящее со спокойной скукой.
На подсчёт оценок потребовалось около получаса.
Участникам подали чай и холодные закуски. Французы обсуждали испытательную камеру. Осипов спорил с Бельским о нагреве топазовых пластин. Лена вошла в зал сразу после окончания закрытой части и успела получить сведения о результатах раньше, чем их объявили официально.
— Мы вторые, — тихо сказала она.
— Кто первый? — спросил я, хотя уже знал ответ.
— Орлов. Разница — один балл.
Отец спокойно налил себе чай.
— За что сняли?
— Один эксперт посчитал прекращение работы недостатком. Двое других снизили оценку за внешний вид трещины.
— Значит, они поняли замысел, — сказал Василий.
— Папа, мы вторые! — прошипела Лена.
— После первого испытания из трёх. Впереди ещё два.