Страница 13 из 66
Рид открыл один глаз ещё на слове «мясо». На слове «гончей» он уже сидел на стойке и изучал свёрток с видом ревизора.
— Кормить по графику, — предупредила Верена. — Порция в день, не больше. И записывай, как меняется шерсть.
Кот прислал нам обоим образ: миска, полная до краёв, а рядом рука, чешущая за ухом. Условия сделки, значит. Верена торжественно почесала его за ухом. Договор вступил в силу.
Месяц кот получал мясо гончей по графику. Остаток хранился в перстне, подальше от глаз травоядных соседей. Шерсть залоснилась, бока округлились. Рид снова ходил широким, уверенным шагом. Однажды вечером, при задвинутом засове, Рид развернулся в большую форму. Простояв так несколько минут, бронзовый барс поднял три хвоста к потолку.
Я так и замер с тряпкой в руках. Месяц назад этот тигр не мог развернуться даже на минуту: тощий кот с тусклой шерстью экономил каждую крошку силы и грел мне бок на привалах. Теперь Рид упирался гребнем в потолок и занимал половину зала. С таким соседом хоть сейчас в горы.
Потом тигр сжался обратно до кота и потребовал добавку.
Восстановился. Уже хорошо. А вот того, на что надеялась Верена, не случилось: ни кокона, ни четвёртого хвоста. Учёная каждый вечер водила над ним линзой, хмурилась и записывала в свиток одно и то же слово. Я в него однажды заглянул. «Ждём».
Ждём так ждём. У меня, между прочим, была та же запись по собственному вопросу.
Освободившись от постоянного нагрева плит, я сосредоточился на освоении Пустоты.
Раз в пару дней я обходил лавки и старьёвщиков, разыскивая старые родовые таблички, созданные до падения. Обычных пособий мне больше не предлагали, весть о странном верховом, скупающем рухлядь, разошлась по рынку. Старьёвщица, продавшая мне «Журчание», теперь встречала меня по имени и сразу выкладывала на прилавок всё, что откопала за неделю.
Находок было мало. На большинстве табличек излагался тот же общий метод Круга, только другими словами. Попалась методика рода камня: сидеть на валуне, молчать и ждать, пока Пустота пропитает тело насквозь. Система промолчала: техника не водная. Я вернул табличку на прилавок. Каменные методы оставим местным.
Дважды старьёвщица приносила то, что нужно.
Первой была костяная пластина рода воды с верхних ручьёв, тонкая, с рисунком капель. Едва я взял её в руки, всплыло синее окно.
Обнаружена техника культивации, имеющая совместимость с Системой Легендарного Рыбака.
Желаете отсканировать технику «Ладонь Тихой Заводи» и сохранить в Системе?
Примечание: Для сканирования необходимо полностью прочитать руководство.
Конечно, желаю. Старьёвщица запросила восемнадцать жетонов. Сторговавшись до двенадцати, я провёл вечер за чтением у озерца. Пластина учила искать Пустоту в стоячей воде, где шум течения не мешает чувствовать промежутки между потоками. К концу вечера всплыло короткое окно.
Сканирование завершено. Качество модели: 100%.
А следом Система выдала то, на что я и рассчитывал.
Внимание!
В отсканированной технике «Ладонь Тихой Заводи» обнаружены новые элементы, которые могут дополнить вашу основную технику «Журчание Пустого Ручья (Полная)».
Желаете, чтобы «Журчание Пустого Ручья» поглотило отсканированную технику?
Желаю. Свободный слот у меня один, и тратить его на вторую технику восприятия я не собирался. Поглощение заняло несколько секунд. Перед глазами мелькнули цифры, прошла лёгкая рябь.
Процесс поглощения завершён.
«Журчание Пустого Ручья (Полная)» улучшено: добавлено восприятие неподвижных и застойных течений.
Энергия осталась на месте, ячейка свободна. Полезный режим, почти подозрительно щедрый.
Через две недели старьёвщица достала вторую находку: связку деревянных дощечек «Счёт Капели» рода воды с нижних террас. Я отсканировал технику с качеством модели 100%. Система предложила поглощение. Я согласился. Итоговое окно на этот раз сообщило о добавленной способности распределять внимание: техника учила вести десяток капель разом, не теряя ни одной.
И знаете что? Работало.
После первого поглощения за серыми нитями проступили русла. Поток шёл широко и медленно. В узких местах набирал скорость, а за выступом стены закручивался крошечным водоворотом. После второго я держал в поле зрения весь зал разом. Над водяным грибом тянулась жила, вдоль стен бежали ручейки. В углу за чаном стояло застойное пятно Пустоты.
Кас’дан, заглянувший на очередное занятие, долго смотрел, как я пальцем черчу ему схему потоков всего нашего зала.
— Верно, — послал он наконец, медленно, с расстановкой. — Всё верно, верховой. Ты видишь лучше многих наших. Порядок упражнений тоже верный. — Он помолчал. — Тем страннее, что дальше не идёт.
Каждый вечер, сев у озерца, я замедлял дыхание вчетверо и звал. И Пустота откликалась. Отделившись от ближайшего русла, тонкая серая струйка тянулась к ладони, затем собиралась над ней в каплю. Крошечную, не больше булавочной головки, но мою. Капля висела, пока я удерживал её вниманием: не тяни, дыши.
Оставалось научиться удерживать каплю, не сосредотачиваясь на ней. Любой местный детёныш делал это, даже не замечая.
Но стоило мне отвлечься, как капля тут же расходилась. Каждый раз. Таяла на глазах…
Я работал у воды и в сухом углу кухни, где русла тонкие. Садился сразу после еды, на пике ясности, когда потоки видны до последней прожилки. Менял ритм дыхания и позу, тянулся то одной рукой, то другой. Капля собиралась быстрее, держалась дольше, а на последнем шаге исход был один.
Личный рекорд упрямо держался: одиннадцать секунд. Потом капля распадалась.
Вот в чём проблема. Техники научили меня видеть и звать Пустоту, но тело не могло её удержать. У каждого местного есть внутреннее русло, куда сила входит сама. Эта особенность передаётся из поколения в поколение. У меня внутри два моря и огонь родословной. Богатое хозяйство, только русла для Пустоты нет.
Как-то вечером Кас’дан, глядя на мои мучения, обронил:
— Есть закрытая пещера, где ей проще тебя услышать. Там Пустота стоит густо, почти не течёт. Детёнышей туда не водят, рано. Допускают лишь тех, кто готов заложить основы Пустоты и перейти на вторую ступень. — Он пожевал губами. — Но это не мой разговор, верховой. Это разговор Круга.