Полугород

Он качает головой, словно всё это какая-то великая космическая несправедливость. — Не волнуйся, — вздыхает он. — Я понимаю.

Наша поездка на метро домой из Шило возвращается ко мне, с размытыми краями, словно под дозой валиума.

«Как и многие люди, связавшиеся не с той компанией, я пыталась угодить другим людям».

«Кому?»

«Своим родителям».

И только сейчас я задаюсь вопросом: а не нарушил ли и Рид в каком-то извращенном смысле чужие ожидания? Я имею в виду, он был членом Выродков. А теперь он помогает врагу побеждать свой собственный народ. Я полагаю, по меркам его семьи он предатель.

Мы остаемся там на какое-то время, прислонившись к стене, исписанной граффити, наблюдая, как ползет порочная ночь, погруженные в свои мысли.

— Итак, — говорит Рид в конце концов. — Значит, без белья, да?

Я взрываюсь смехом. Это похоже на всплытие с глубины, когда хлорку сменяет воздух. — Я сейчас убью себя.

— А я-то думал, ты пытаешься убить меня.

В свете уличного фонаря его глаза — такого темно-синего цвета, что кажутся практически черными. Тоскливые, жаждущие, изолированные. Он проводит рукой по лицу с тем выражением усталости, которое мне слишком хорошо знакомо. Желать без надежды получить.

Когда он снова поворачивается ко мне, он уже не тот демон, которого, как мне казалось, я знала.

— Нет, вообще-то, — говорю я ему. — Больше нет.

ГЛАВА 34

Разрыв вызывает ожидаемые волны в семьях Аббот и Пайн. Пенни звонит мне трижды, и когда я наконец перезваниваю ей, то с облегчением обнаруживаю, что она не только не расстроена, но и благодарна за то, что её лучшая подруга и брат больше не встречаются. Это было скорее напряженно, чем весело, признается она. И я с ней согласна.

Остальные сообщения не столь любезны. Моя мать присылает мне электронное письмо — электронное письмо! — в котором говорит, что ей жаль слышать о нас с Джеймсом, и прилагает номер высококлассного семейного терапевта из района к северу от Разлома. Она заверяет меня, что уже сделала предварительный звонок и ввела её в курс дела. Нора пишет, что она рядом, если я захочу поговорить, чего я не хочу, о чем ей и сообщаю. Родители Джеймса и Пенни не выходят на связь, и я полагаю, что это к лучшему, но от них так и веет облегчением, что не слишком приятно.

Но не всё так плохо. Питер на удивление хорошо воспринимает новую информацию Рида о Китти.

— Я так рад, что появились хоть какие-то ответы, — говорит он, запыхавшись, пока держит мой наколенник. — И счастлив, что она не мертва и не похищена. Что мы ошибались насчет всей этой чепухи с заклинаниями.

Я не говорю ему, что настояла на том, чтобы Рид всё же поискал для меня тот сад. Что я полна решимости убедиться, что никто не трогал асфодели. Он и так через многое прошел. — И всё же мне жаль. Из-за… — нет правильного способа сказать «из-за того, что твоя единственная оставшаяся семья бросила тебя». — Из-за того, как это произошло.

— Всё в порядке, — признает он, глядя на Софию, которая мутузит тренировочную подушку Рида. — Теперь в моей жизни больше людей.

Мой телефон вибрирует в кармане как раз в тот момент, когда я замахиваюсь ногой в сторону Питера.

— Секунду, — говорю я ему. Он выглядит облегченным.

Выудив телефон, я с удивлением вижу имя Фионы. Я отхожу от спаррингующих пар, мои ноги хрустят по галечному полу колизея.

— Привет, Фиона. — Я прикрываю трубку рукой, чтобы она не услышала стон боли Софии, когда Рид ударом с разворота валит её на землю. — Что случилось?

— Привет. Как ты держишься?

На мгновение мне приходится напрячь мозг: знает ли она, что эссе Лизетт о дискриминации гарпий — это просто пустая страница с мигающим курсором? Знает ли она, что Донмер подожгла бархатные шторы в своем классе, когда София опоздала с заданием по зельеварению?

— После разрыва? — добавляет Фиона.

О боже, точно. — Держусь, — говорю я со вздохом. Ну я и тупица.

— Что ж, я здесь, если тебе что-нибудь понадобится. Я знаю, ты много работаешь над кампанией своей матери, но вообще-то я звоню с хорошими новостями.

— Твои удары идут слишком высоко, — говорит Рид Софии.

— Кто это? — спрашивает Фиона.

Я спешу к трибунам, где Питер переводит дух. — Э-э… политический советник. Когда они падают низко, мы поднимаемся высоко или что-то в этом роде. Так что там насчет хороших новостей?

— Несмотря на то что тебе пришлось взять отгулы ради кампании матери, твои прошлые годы работы здесь не остались незамеченными. Мы бы хотели, чтобы ты помогла с выставкой «Разлом Астеры» завтра вечером.

— Матерь божья.

Мама будет в восторге. Я хлопаю Питера по руке от радости, и он делает лицо в стиле «ЗА ЧТО?». — Спасибо, Фиона. Я тебя не подведу.

— В восемь вечера. Не опаздывай.

— Когда это я опаздывала?

Фиона не смеется на том конце провода.

— Еще раз спасибо, — говорю я. Но она уже повесила трубку.

— Не хочешь поделиться с классом? — окликает Рид, пока София ковыляет к своей бутылке с водой.

Студенты замирают на полуслове. Я убираю телефон и скрещиваю руки на груди. — Вообще-то, я только что получила очень крутое предложение по работе.

Некоторые из присутствующих вяло поздравляют меня и кивают. — Спасибо, ребята.

Рид хмурится. Явно не тот ответ, на который он рассчитывал. Но в его глазах вспыхивает блеск. — Почему бы нам не отпраздновать это матчем-реваншем?

Он выбрал неудачный день для спарринга со мной. Я на взводе из-за сотни вещей. Победа «Виндзора» и редкая возможность впечатлить мать, решение дела Китти, разрыв с Джеймсом, осознание того, что я хорошо выгляжу в цвете (хотя сегодня я снова в черных легинсах и майке; всё начинается с малых шагов). Рид не будет сражаться с той же Вив, которую он одолел в начале учебного года.

Я бросаю телефон на трибуны и выхожу к нему в центр арены. Некоторые студенты продолжают свои поединки. Другие делают перерыв на воду, чтобы посмотреть. Я наклоняюсь и чувствую приятную ноющую боль от хорошей растяжки. Встаю и расслабляю плечи. Разминаю шею в обе стороны. — На этот раз без повязки?

Улыбка Рида обнажает ту самую великолепную ямочку на щеке. — Решил, что ты заслужила на одну помеху меньше. На самом деле… — он отстегивает мягкий щит для ударов ногами и поднимает кулаки, — вот. На две помехи меньше.

— Щедро.

Я принимаю стойку, но он не двигается. — Ну, когда начнем?

Лицо Рида превращается в маску яростной конкуренции. — Вечно ты играешь с огнем.