Полугород

Да, во мне живет подспудное, почти постоянное, жгучее желание убивать, но мне это в себе не нравится. Я даже не хочу убивать собственного лобстера на ужин. Я не верю в бойню ради забавы, даже если мои инстинкты велят мне уничтожать вещи ежедневно.

— Не задавай вопросов, на которые не хочешь знать ответы.

Я осторожно накидываю сумку на плечо, но вес всё равно заставляет колено вскрикнуть от боли. У меня сейчас появится очень труднообъяснимый синяк. Может, скажу Джеймсу, что променяла пилатес на джиу-джитсу.

Когда я поворачиваюсь к Риду, он изучает меня с тихим интересом.

— Почему ты не убила обращенного, когда у тебя была возможность?

Обращенного.

— Вся эта ваша кастовая система видов — просто ужас. Даже среди девиантов. Вы все одинаково отвратительны.

— Не переводи тему.

— Я убиваю, чтобы спасать жизни. Не ради спорта.

— Ты не убила его, хотя он был девиантом. Который пытался убить тебя.

Я морщусь, пытаясь прохромать мимо него.

— Некоторые оборотни не ведают, что творят. Некоторые приходят в ужас, видя, что они наделали, когда превращаются обратно.

— Даже если он прекрасный смертный, обращенный девиант всё равно рано или поздно убьет. Всегда.

Я замираю на месте и прищуриваюсь.

— И всё же, когда я применяю эту логику к тебе, тебя это почему-то раздражает.

— Мне плевать, что ты обо мне думаешь, охотница. Я просто хочу, чтобы ты делала свою работу и делала её правильно. Убивай девиантов, когда положено. Не лезь, когда не положено. Хватит строить из себя героя, чтобы почувствовать свою значимость.

Он произносит эти слова так, будто это просто наблюдение. Без злобы или сочувствия.

Но горячий, липкий гнев всё равно поднимается внутри меня. Безрассудный и сворачивающийся кольцами, потому что чем быстрее он движется, тем меньше времени остается на страх перед тем, что в его жестокости есть доля правды.

— Я не могла просто сидеть там, пока…

Его глаза вспыхивают.

— Я бы не позволил ничего сделать с Питером.

— Ну, у тебя в себя больше веры, чем у меня в тебя.

Рид ничего не говорит, его взгляд скользит по моему избитому телу и возвращается к моим глазам.

— Я ведь спас тебя, не так ли?

Как бы это ни бесило, он прав. Я засовываю сжатые в кулаки руки в карманы и резко вдыхаю. Он может думать обо мне что угодно, но я провалюсь на месте, если дам ему удовольствие оказаться правым. Я не могу покинуть эту арену, пока не закрою этот долг.

— Спасибо, — выдавливаю я сквозь зубы. — За то, что не дал мне умереть.

Рид игнорирует меня, подходит, чтобы поднять брошенный меч Питера за кожаную рукоять, и вытирает кровь о свои штаны в районе бедра. Я кусаю язык до боли, затем топаю туда, где он стоит, несмотря на пульсирующее колено.

— Я серьезно, — говорю я, хватая его за предплечье. Его ключ-карта свисает из кармана спортивных штанов. Сердце колотится под рубашкой. — Спасибо.

Взгляд Рида приковывается к моей руке на его коже, будто я его отравляю. Затем его глаза, окаймленные отчаянным, жадным красным цветом, впиваются в мои. От этого зрелища у меня перехватывает дыхание. Я чуть не задыхаюсь воздухом. Я никогда не видела его голодным.

— Тебе нужно перестать это делать, — произносит он так тихо, что я едва слышу. Я так потрясена, что моя рука не двигается. Никто из нас не двигается.

Он удерживает мой взгляд со смертельным спокойствием, разжимая мои пальцы на своей коже. Один, затем другой, затем третий. Этот красный цвет всё еще горит. Он всё еще смотрит на меня.

Я прихожу в себя как раз вовремя, чтобы осознать подвернувшуюся возможность. Я удерживаю его хищный взгляд, пока просовываю ключ-карту, висящую на петле его пояса, в свой карман. Его красные глаза так и не покинули моего лица.

— Пора уходить, — говорит он мне сквозь стиснутые зубы. Ничего не заметил. Слишком заинтересован моей душой.

Я поднимаю руки и отступаю. Мне не нужно повторять дважды.