Полугород

Я перевожу взгляд на небо, но оно всё еще затянуто пеленой утреннего тумана. Невозможно определить время. Черт.

Волк запрокидывает голову назад и…

Я даже не планировала прыгать с трибун. Но когда зверь выбивает меч из рук Питера, я уже на полу арены и оттаскиваю рычащего оборотня назад за шерсть.

ГЛАВА 24

— Назад, Вив! — ревет Рид. — Это не твой бой!

Я вонзаю локоть в почки зверя.

— Это всегда мой бой.

Питер выбирается на свободу и ползет к своему мечу, прижимая руку к ране в боку. Если бы это были зубы волка, а не когти, он бы обратился. Слишком, черт возьми, близко.

Оборотень разворачивается — клыки всего в паре дюймов от моей кожи — и издает вой из самой глубины легких. Он делает выпад, и один удар этой могучей лапы в мой бок сбивает меня с ног. Мои кости кричат от боли, но я уже вскочила, кинжалы обнажены и мелькают в воздухе, пока я дюйм за дюймом тесню существо назад. Удар по лапе. Еще один — под колено. Медленное нанесение ран, которые ослабляют тварь, но не убивают.

Существо рычит от ярости, и мне в нос бьет резкий запах сырого мяса и моркови. Но не гнили. Не тот запах человеческой плоти и крови, которым смердят оборотни, которых я обычно убиваю.

Это существо поймали и кормили с единственной целью — для изучения на занятиях Кроули. Во мне может бурлить жажда крови эона, но это кажется мне несправедливым.

Мои глаза снова находят лоскут серого неба над нами. Сквозь него начинает пробиваться полоска бледного солнца. Должно быть, уже почти семь. А луна в пятницу вечером была почти полной, взирая на ужасы нежити. Если я правильно помню, игра началась в семь вечера… Я сражалась с достаточным количеством оборотней, чтобы знать: эти двенадцатичасовые окна соблюдаются очень строго. А значит, в любую минуту…

Когда волк в следующий раз бросается на меня, я не направляю на него клинки, я бегу.

Я слышу, как толпа студентов издает растерянные вздохи. Шок, тревога…

Я несусь к трибунам на другой стороне арены, позволяя существу преследовать меня на четырех лапах. Быстрее, быстрее. Я работаю ногами, на ходу формулируя свой полусырой план. Мне не удастся обогнать зверя, но если я права, мне нужно всего несколько секунд…

Арена превращается в пятно из кричащих студентов и разрушающегося белого камня. Я прыгаю со скамьи на скамью, всё выше и выше. А затем обратно вниз, на мягкую землю. Мы проносимся мимо стойки с оружием и мимо клетки существа. Я чувствую его горячее дыхание на своих лодыжках. Слышу скрежет его клыков. Я вонзаю кинжал в ладонь, пока не выступает кровь, затем покрываю серебро красным и разбрызгиваю её по пыльному каменному полу.

Оборотень, как и любой псовый, думает прежде всего носом. Мои мышцы горят при каждом тяжелом шаге. Оборотень остановился, чтобы принюхаться. Я не оглядываюсь. Я не перестаю бежать. Я взлетаю по трибунам на самый верх колизея, увеличивая дистанцию между собой и волком насколько возможно. Тяну время…

Но я израсходовала всё время, которое купила мне кровь. Теперь он несется прямо на меня, злой, голодный и свирепый. Я спотыкаюсь о каменные сиденья, изворачиваюсь, задирая голову назад, чтобы видеть рычащее, брызжущее слюной существо, и сжимаю кинжалы, приближаясь к вершине колизея. Если это не сработает, если он прирожденный оборотень, а не обращенный, мне больше некуда будет бежать.

Внезапно рычание сменяется воем пронизывающей до костей. Я оборачиваюсь и вижу зверя, скорчившегося позади меня, воющего и бьющегося в конвульсиях. Он меняется под жарким восходящим солнцем. Сейчас 7:00 утра. Ровно двенадцать часов после захода солнца.

Отступая назад, я дышу так глубоко, как только могу, несмотря на то что легкие горят, а рана на руке пульсирует. Грубый мех превращается в кожу. Желтые глаза становятся тусклыми и слезящимися. И в позе эмбриона лежит не зверь, а человек. Взрослый мужчина, нагой, в шрамах, кашляющий и пытающийся отдышаться. Мне самой не хватает воздуха даже на вздох облегчения.

Только тогда я осознаю, что студенты на другой стороне арены аплодируют. Хлопают и кричат. Топают ногами на трибунах. София и Эллиот кричат громче всех. Даже Питер, который, как я думала, мог устыдиться моего не запланированного спасения, одаривает меня благодарной улыбкой, вскинув руку в триумфальном жесте, пока пикси прижимает светящийся компресс к его боку.

Рид уже бежит вверх по ступеням ко мне. Я готова к ярости на его лице. Я, именно я, испортила его план урока своим альтруизмом. Но когда он вскидывает подбородок, я вижу, что это не выражение гнева или грядущего наказания… Это выражение страха.

И прежде чем я успеваю понять почему, я падаю…

Моя расшибленная коленная чашечка ударяется о каменное сиденье позади меня. Мужчина, рыча и плюясь, хватает меня за волосы и бьет кулаком в живот прежде, чем я успеваю схватиться за кинжалы.

— Гребаная охотница… — Он замахивается, и я сжимаюсь, ожидая удара. — Держала меня взаперти! Я тебя, сука, убью…

Но всё заканчивается быстрее, чем началось.

Мужчина хрипит и дергается от шока, прежде чем скатиться с меня. Кровь капает из его рта на камни. Его мясистое, раздутое тело падает грудой, в спине торчит серебряный меч.

Я отползаю в сторону с широко открытыми глазами. Рид стоит надо мной, пытаясь отдышаться. Он тяжело сглатывает. Его рука покрыта волдырями от того, что он держал клинок.

На арене снова воцаряется тишина.

— Занятие окончено, — объявляет Рид, сухо и решительно. Он не сводит глаз с моего лица.

Один студент откашливается и спрашивает:

— Вообще-то… у меня был вопрос про оборотня…

— Я сказал, — рявкает Рид, — занятие окончено.

Они покидают пространство в звенящей тишине. Включая Кроули.

Я не могу больше выносить взгляд древних голубых глаз Рида. Не тогда, когда в них столько гнева. Гнева и чего-то еще. Чего-то мучительного. Будто это было слишком рискованно даже для него.

Поморщившись, я поднимаюсь и спешу вниз по трибунам, чтобы забрать свою кожаную сумку на другой стороне. Мне нужен ибупрофен и горячая ванна.

Он вздыхает, следуя за мной по ступеням.

— Что? — ворчу я.

— Это было эффектное выступление. — Его голос холодный, как морозный утренний воздух.

— Охота — это не выступление. И к ней не стоит так относиться.

— Ты думала, это именно оно и было?