Полугород

Я провела половину жизни, рыская в темноте, охотясь на существ, которые делают ночь своей игровой площадкой. И всё же это не сделало меня бесчувственной к той истинно человеческой тяге к свету, теплу и людям. Стоны существ, которые хотят меня сожрать, их ногти, скребущие словно когти, светящиеся глаза, которые мигают и мелькают в зарослях… Кровь слишком громко пульсирует в ушах, и у меня возникает унизительный инстинкт потянуться за рукой Софии, будто мне пять лет и она — Нора или кто-то в этом роде.

А потом крики прекращаются. И стоны. И звук металла, рассекающего старую, изношенную плоть.

Когда свет в кампусе снова включается, все зомби — это снова просто мертвые тела. Наваленные кучами на земле, лежащие друг на друге под странными, неестественными углами. И декан Дрисколл, идущий к нам…

Я чуть не подпрыгиваю на фут от этого зрелища. Он покрыт паутиной и пеплом, на его татуированной руке серьезная рана, которую он зажал куском ткани, оторванным от рубашки. Он держит то, что похоже на остатки раздробленного человеческого черепа. Предмет-источник, я уверена.

Он осматривает поваленное дерево.

— Хорошая работа.

— Спасибо, — выдыхает София. — Это была идея Вив.

— Ну и первый месяц у вас, детишки. — Дрисколл хмурится, глядя на предмет в своей руке, а затем позволяет черепу рассыпаться на землю, вытирает остатки человеческих останков и кровь об рубашку и протягивает руку каждой из нас. — Нам повезло, что вы обе здесь. Вы спасли жизни сегодня ночью.

У меня возникает ощущение, что за образом большого и страшного чернокнижника может скрываться тихий, одинокий и, возможно, даже неловкий человек.

— Декан Дрисколл, — раздается пронзительный голос с другой стороны дерева.

Профессор Лизетт, закутанная в плащ, перебирается через упавший дуб и груды трупов с кривой усмешкой.

— Господи Иисусе, — бормочет она.

— Всё кончено, — говорит декан Дрисколл Лизетт. — Вив и София об этом позаботились.

Лизетт прищуривается, глядя на нас, и вдруг я чувствую себя как в начальной школе, когда тебя вот-вот отправят в кабинет директора. То, как она смотрит на меня… Странное напряжение сковывает мое тело. Это слишком знакомо. Быть разочарованием.

— Пора вам, девочки, уходить, — командует Лизетт, её лицо мрачно под тусклым светом фонаря.

Лицо Софии вытягивается.

— Но…

— Уходите, — отрезает Лизетт. — Вы сделали достаточно.

— Профессор, — предостерегающе говорит Дрисколл.

Но её это не смущает. Она плотнее запахивает плащ.

— Обе, возвращайтесь на поле. Помогите хоронить мертвых. Или… перехоранивать.

— Да, профессор, — бормочем мы.

Я тащу Софию за собой, пока мы топаем по булыжной тропинке под огромной осенней луной обратно к полю для лакросса. Студенты плачут, перешептываются, прихрамывают в темноте, возвращаясь в свои общежития. Вдалеке я вижу сияние исцеляющей магии пикси, профессоров в пижамах и пальто, студентов, помогающих друг другу подняться или прикладывающих лед к травмам. Мешков для трупов нет, но я еще не уверена, что каждый студент пережил эту ночь.

Прежде чем я успеваю открыть рот, чтобы спросить об Эллиоте, София замечает его.

— Вон там. — Весь воздух с шумом выходит из неё. Его белая форма в крови и внутренностях, каштановые волосы в поту и грязи, но он смотрит на нас с Софией с чистым облегчением, и меня охватывает то же самое чувство. Еще один человек, которого я никогда не хочу видеть раненым. Потрясающе.

Мы уже на полпути к нему через поле, когда София бормочет:

— У Лизетт точно шило в заднице. Мы сегодня людей спасли.

Мой живот скручивает.

— В ней есть что-то такое странное…

— Ага, ну и сука она.

— Слава богу, — вздыхает Эллиот, притягивая Софию в объятия так, что её ноги отрываются от земли. Я улыбаюсь им обоим, когда внезапно Эллиот притягивает и меня. Мои лодыжки болтаются в воздухе, щека прижата к его груди.

— Ой, — бормочу я. Что-то обжигает мне кожу. — Стой, подожди, Эллиот… — Я вырываюсь, пока Эллиот не отпускает нас обоих.

Глаза Софии расширяются.

— Что? Что такое?

— Черт, — шиплю я, нащупывая свои кинжалы. — Черт.

Я выхватываю кинжалы из ножен на ребрах и на бедре. Они раскалены добела, кожа под ними уже покрылась волдырями. Я позволяю им с лязгом упасть на землю и замечаю исходящее от них слабое золотистое свечение; трава под ними при ударе превращается в пепел.

Эллиот делает резкий вдох.

— Это часто случается?

Я качаю головой, всё еще потирая обожженную кожу.

— Нет. Никогда.

ГЛАВА 23

После того как врайты проникли в зал Элкфор, я ожидала, что на школу опустится мгла уныния, но все вели себя так, будто ничего не произошло. Это было аномалией. Разовым случаем. Неисправным порталом. Чем-то, что обязано было случиться рано или поздно, когда собираешь всех молодых охотников мира в одном месте.

Но на прошлой неделе во время матча по лакроссу погибли два студента. Студенты Харкера, растерзанные зомби. Один был третьекурсником из «Страйкеров», его съели заживо, пока он спасал первокурсницу. Другой был парнем, чье имя я узнала из списков двух моих курсов. От него нашли только руку.

Так что это нечто новое.

Говорят, что Харкер неприступен, но каким-то образом врайты ворвались внутрь, а на кладбище было наложено заклинание, из-за которого двое студентов лишились жизней. Декан провел собрание. Все второстепенные занятия, кроме Изучения Подземного мира и Боевой подготовки, были отменены на неделю. Нам сказали только, что они выясняют, кто наложил заклинание и зачем, и как ведьма могла использовать магию против школы из-за пределов наших оберегов.

Но дело не только в этом, охотника не так-то просто убить. Благодаря нашему ускоренному исцелению рана, которая была бы смертельной для смертного, может стоить нам всего нескольких дней постельного режима. И всё же смертельный удар есть смертельный удар. Пуля в сердце. Обезглавливание. Удаление жизненно важных внутренних органов…