Полугород

Мэтт выкладывается на полную. Брызги слюны летят в стороны, мускулы вздуваются. Ничего из этого не имеет значения. Рид сбивает его с ног одним плавным ударом. Топор летит по меловой гальке, и Мэтт кашляет, пока воздух снова не попадает в его легкие.

— Это незачет, Певерелл, — говорит Рид, протягивая руку хрипящему парню, чтобы помочь подняться.

Мэтт отмахивается от него и яростно возвращается на трибуны.

— Аббот, — произносит Рид, игнорируя его. Он жестом указывает на арену, словно говоря: «Водичка в самый раз».

Мое тело напрягается. У меня нехорошее предчувствие, я знаю, что он сейчас скажет.

— С кем я сражаюсь?

Рид оценивает меня, что-то озорное мелькает в этих синих глазах.

— Гидра.

Я так и знала. Правильным ответом были слезы русалки. Гидры — это морские монстры-девианты, которых сдерживает боль лимантрианцев, живущих в море, — космический баланс. Но ошибка Мэтта подставила всех нас.

Мои глаза изучают варианты. Гидры относятся к семейству змей. Отец учил меня сражаться с ними как на суше, так и в воде, а это значит, что у меня есть несколько видов оружия, которые могли бы подойти, но я не хочу выбирать ничего, что подставит другого студента. Я останавливаюсь на арбалете со стрелами, смоченными в пыли разбитого зеркала. Это максимально близко к пыльце пикси из того, что я могу найти, не забирая при этом нож с напылением пыльцы пикси, который, как я знаю, понадобится кому-то, когда Рид выкрикнет «василиск».

Когда я выхожу на арену, он выглядит впечатленным.

И я хочу разозлиться на то, что он пытался поставить меня в тупик. Что он подстроил мне провал. Но после нашей поездки в метро прошлой ночью это кажется скорее продуманным вызовом. Вот почему, когда он изучает меня, и эта легкая улыбка играет на его губах, а сам он бормочет: «Молодец», я не могу сдержать румянец, заливающий щеки.

Я борюсь со странным чувством гордости, стреляя в него из лука, пока не прошиваю его плечо насквозь, как гадкий маленький эон, коим я и являюсь. Я даже делаю реверанс, пока он свирепо смотрит на меня, выдергивая болт с едва заметной гримасой боли.

— Зачет, — ворчит он.

После еще двадцати студентов — большинство из которых сдали, за исключением нескольких жалких неудачников — Софию вызывают последней. Рид дает ей «адскую гончую», и София хватает единственное оставшееся оружие. Длинный меч, покрытый маслом крушины.

— Это несправедливо, — говорит София, скрестив руки на груди. — Кто-то другой забрал клинок, который был в огне.

Рид только пожимает плечами. Я ожидала, что он будет выглядеть немного помятым после стольких попаданий разным оружием, но его демоническое исцеление превзошло все ожидания. Он выглядит таким же готовым к бою, как и в начале урока.

— Часть охоты — это работа в неидеальных обстоятельствах.

Рид бросается на Соф без лишних слов, и Эллиот позволяет мне сжать свое предплечье до хруста. Всё, на что я могу надеяться, это что всё закончится быстро. Сегодня вечером нам всем понадобятся ледяные ванны. Но глаза Софии блуждают по колизею. Я хочу крикнуть ей, чтобы она сосредоточилась на бывшем демоне Выводка, несущемся на неё, но не успеваю я открыть рот, как она срывается вверх по трибунам.

— Что ты делаешь, София? — бормочу я себе под нос.

— Валентайн, — зовет Рид, прыгая за ней. — Оставайся на арене.

Но она игнорирует его, взлетая туда, где на самом верхнем ряду сидений ярко горит факел.

— Это так умно, — шепчет кто-то позади нас. Возможно, это тот парень, который невольно подставил её, первым забрав пылающий клинок.

Это больше чем умно. Это так в стиле Софии — рискованно, нестандартно. Меч, который она выбрала, был покрыт маслом. Всё, что ей нужно — это пламя.

Но это также и опасно.

— Она может сама загореться, — бормочет Питер, пока мы наблюдаем за тем, как София несется к вершине, а Рид дышит ей в затылок.

София добирается до факела и встает на цыпочки, чтобы окунуть кончик лезвия в огонь. В мгновение ока ревущее пламя лижет её меч, и она замахивается им на Рида.

— Брось клинок, Валентайн, — рычит Рид, настигая её. Весь класс теперь повернут к верхней части трибун, а не к полу арены. — Зачет.

— Я должна нанести тебе удар, — говорит она с ухмылкой, и её челка колышется в опасной близости от огня. Она мастерски делает взмах, и Рид уворачивается по инстинкту, завитки голодного пламени почти заглатывают его майку.

— Валентайн.

Рид бросается к ней, хотя она уходит в сторону.

— Ты доказала свою правоту. Положи его.

Огонь начинает ползти по всей длине меча к эфесу. К её руке.

— Почему? Ты напуган?

— Да, — говорит Рид, глядя на пламя, которое змеится к её пальцам. — Тем, что ты сгоришь заживо.

Рид делает выпад за мечом, но София отводит его. Студенты начинают подбадривать её криками.

И я знаю, что она не сдастся. София не просто дикая и жаждущая хорошей драки. Она сама как адская гончая: безрассудная, импульсивная. Она сначала делает, потом думает. С наркотиками, с парнями, с охотой.

Рид тоже это знает. Он бросается на Софию, зажимая клинок между ними и туша огонь. Мне не нужен был папа-охотник, чтобы научить меня этому: «остановись, упади и катись». Именно это они и делают, кувыркаясь по трибунам, пока не останавливаются.

Это так просто. Но… своего рода гениально. Минимум усилий со стороны Рида — уверена, он даже не вспотел — и идеальный способ дать Софии победу. Клинок был прижат к груди Рида, и он позаботился о том, чтобы она не пострадала в процессе.

Когда София встает и поднимает меч в воздух, класс аплодирует ей, и она одаряет их своей сияющей улыбкой. Она превзошла зверя. Сразила монстра. Победила ради своих товарищей-охотников. Когда она доходит до нашего места на трибунах, Эллиот притягивает её для впечатляющего объятия, а Питер старается не выглядеть так, будто перед его глазами только что пронеслась вся жизнь.