Полугород

Мы идем сквозь полевые цветы и по склонам с пожухлой травой, пока луг снова не превращается в тропинку. Широкие скалистые плоскости камня ведут к парящему колизею, и я задираю голову, когда мы входим внутрь. Гигантский овал напоминает мне древний амфитеатр Харкера. Теперь я понимаю, о чем говорил Питер: готические элементы школы — весь этот университетский красный кирпич и железные канделябры — наслоены, как коллаж, поверх куда более древнего холста.

Пространство окружают высящиеся колонны, а края открытого потолка украшены победными знаменами темно-синего и золотого цветов. Чемпионаты по спаррингу, тяжелые командные бои. Здесь нет инструментов, тренировочных матов или оборудования, как в спортзале. Только облака высоко над головой и меловая арена под ногами. Сначала я думаю, что это песок, но при ближайшем рассмотрении понимаю, что иду по мелкой гальке. Камень, который истирался в пыль на протяжении многих лет. Без сомнения, пропитанный кровью, потом и слезами охотников.

Мы вместе с другими студентами проходим на нижние ступени крутых каменных сидений, опоясывающих пол арены. По моему быстрому подсчету, в этом классе нас всего около тридцати.

— Доброе утро, студенты, — глубокий голос эхом разносится по огромному стадиону.

Мое сердце бьется в ответ. Я начала узнавать мужской рокот Рида — осознание, которое более чем бесит.

На нем свободные спортивные штаны и черная футболка без рукавов. Со своими очаровательными каштановыми кудрями и мускулистыми бицепсами он выглядит как сердцеед из девяностых. Я не могу примирить то, что чувствую, глядя на его острую челюсть и рельефные предплечья, с клеймом на его шее. Я пытаюсь представить Рида в его демоническом обличье — с колючими крыльями, когтями и хвостом. Это никак не укладывается в голове.

— В других классах вы узнаете как, когда и почему нужно сражаться с девиантами, — говорит Рид. — Здесь же вы действительно сразитесь с одним из них.

Некоторые студенты зашевелились вокруг меня. Я слышу несколько прерывистых вздохов. Не все здесь посещают класс Кроули по идентификации монстров в этом семестре. Некоторые из них не знали, что Рид — демон. Его глаза не вспыхивают красным при запахе душ охотников. Он обучен лучше этого.

— Найдите партнера и спускайтесь на арену.

София удивленно приподнимает бровь.

— Партнеры?

— Конечно. — Я поворачиваюсь к Питеру, у которого на висках выступил пот. Китти уже встала в пару с девушкой позади нас. — Почему бы тебе не пойти с Эллиотом?

— Да. — Эллиот ухмыляется, напрягая бицепсы. — Обещаю не раздавить твои очки.

— Я не ношу очки, — бормочет Питер.

— Ты уверен? — спрашивает Эллиот. — Мне кажется, тебе стоило бы.

— Он будет с тобой полегче, — говорю я, вспоминая, как мы спарринговали.

Эллиот хватает Питера за плечи и ведет его вниз, на пол арены.

— Я нежный гигант. Честное скаутское.

Мы спускаемся следом за ними и разбиваемся по парам. Рид проходит мимо групп, чтобы раздать каждой по полоске черной ткани. Подойдя к нам с Софией, он протягивает одну ей, даже не глядя в мою сторону.

— Как охотники, — говорит он классу, — вы наделены обостренным слухом, обонянием, ловкостью и чертовски сильной интуицией. Чтобы отточить эти чувства, вы не можете полагаться только на то, что видите. Мы начнем с того, что один участник в каждой паре наденет повязку на глаза. Те, кто останется без повязки, помните: это спарринг. Не пытайтесь сразу заставить партнера сдаться. Дайте ему шанс приспособиться к новым ощущениям.

Я жалостливо приподнимаю бровь, глядя на Софию. «Я буду с тобой полегче, пупсик». Она качает головой, мол: «Только попробуй».

— Хорошо, повязки надеты, — командует Рид. — Приступайте. И никакого оружия.

София стонет рядом со мной.

— Это так тупо. Когда мне вообще придется сражаться с демоном с завязанными глазами?

— Я сделаю это, — смеясь, говорю я ей, забирая ткань из её рук. Я наклоняюсь, чтобы размять спину, прежде чем завязать полоску на глазах. Прохладное утро исчезает, сменяясь кромешной тьмой.

— Ты готова? — спрашивает она. Без зрения её голос приобретает более томный, женственный хриплый оттенок. Я улавливаю ритм её дыхания, шарканье ног рядом со мной, звук мучительного кряхтения Питера, низкий смешок Рида…

— Дай мне секунду, — выдыхаю я.

Это на самом деле сложнее, чем я думала. Я пытаюсь сосредоточиться. Мое приложение для медитации в телефоне словно насмехается надо мной. Возможно, мой отец был прав насчет этого.

— В любой момент, охотница, — тянет Рид. Низкий регистр его голоса скользит по моему затылку. Я встряхиваю плечами, пока не вытесняю его из своих чувств, а затем прыгаю на Софию с поднятыми кулаками.

Звук её выдоха направляет меня влево. Я внимательно слушаю, как её ноги скользят по галечному полу арены. За ней взметается пыль и попадает мне в нос, запах мела маскирует засохшую кровь. Кровь демона, возможно. Как говорили братья Эллиота. Просто крупицы железа теперь, спустя все эти годы.

Инстинкты заставляют меня пригнуться, когда кулак Софии проносится над головой. Я слышу её кряхтение, когда она промахивается, будто звук транслируется прямо в мой слуховой проход. Я чувствую вкус её пота в воздухе.

Где-то я слышу, как студент задает Риду вопрос.

Когда тот не отвечает, парень спрашивает снова.

— Конечно, — говорит он. Его голос звучит рассеянно, он направлен в мою сторону. Он наблюдает за мной.

Я уворачиваюсь от следующего удара Софии и замахиваюсь кулаком туда, где чувствую колебание её волос на ветру. Я лишь задеваю пряди.

Она смеется позади меня.

— Ты выглядишь так, будто пытаешься разбить пиньяту без палки.

Но когда я направляю кулак на звук её голоса, я попадаю ей в солнечное сплетение. Я помню, что её футболка едва прикрывает пупок, когда мои костяшки ударяются о тренированный пресс и край кольца в пупке.

— Каково это — быть моей пиньятой?

— Не очень, — стонет она.

Где-то позади нас Рид рычит на студента:

— Ты думаешь, это смешно? Низкая, рокочущая ярость в его голосе заставляет и нас с Софией замереть.

— Я охотник, — отвечает ему какой-то парень. — Я использую любое преимущество, которое могу получить, верно?

Я снимаю повязку с глаз, и нефильтрованный солнечный свет слепит меня. Я щурюсь и моргаю, пока не перестаю чувствовать себя муравьем под увеличительным стеклом, и колизей снова обретает четкость.