Полугород

Я пролистываю страницы с улыбающимися студентами, играми в лакросс, искренними соболезнованиями погибшим выпускникам, пока наконец не дохожу до первого курса. Но под буквой «А» нет фотографии моего отца, Аббота. Я смотрю под буквой «Д», Дэвид, на случай, если охотники составляют ежегодники иначе, но всё впустую. Чувствуя нарастающее беспокойство, я начинаю с самого начала и прочитываю все имена. В его выпускном классе было всего пятьсот человек, а у меня полно времени.

Когда я нахожу фотографию отца — те же темные волосы и серые глаза, что у меня, но с более теплой, доброй улыбкой, которая досталась ему от его матери и которую мне не посчастливилось унаследовать, — я думаю, что какой-то охотник из комитета по ежегоднику, должно быть, попал в серьезную переделку. Они поместили его не в тот раздел, под букву «К». И прямо там, под его фото, стоит его имя. Дэвид. Дэвид Каделл.

Вот только это не его фамилия.

Я никогда в жизни не видела этой фамилии. Моего отца звали Дэвид Аббот. Каделл не была даже девичьей фамилией моей матери. И я не знаю, какая девичья фамилия была у моей бабушки… Я перечитываю еще раз, чтобы убедиться, но вот оно, четко написано в свете, льющемся на выцветшие страницы. Каделл.

Это означает, что если это не редакторская ошибка… мой отец, должно быть, взял новое имя либо когда пришел в Харкер, либо… после того как ушел.

— Это Выводки, — говорю я дрожащим голосом. — Ты велел мне бежать, когда мы их увидим.

Глаза моего отца щурятся от чего-то, чего я не узнаю.

— И ты должна. Всегда. Но я не могу бежать вечно, котенок.

Я отгоняю туманное воспоминание. Звук бушующего моря. Соленые слезы на моих губах. Я всегда думала, что он имел в виду, что не может вечно бегать от Выводка, потому что он охотник, а охотники не бегут от боя. Но, возможно, он имел в виду что-то другое в ту ночь, когда умер. Может быть, он скрывался от кого-то. Был в бегах. Достаточно долго, чтобы сменить имя когда-то после выпуска.

— Ты, — говорит он. — После стольких лет… Хотя бы скажи мне, почему.

Голова начинает болеть. Я пришла сюда — в Харкер, в библиотеку сегодня вечером — за ответами. А не за новыми вопросами.

Но я не сдамся. Может быть, я смогу обыскать те записи в архивах. Те самые, которые Цитадель использует для слежки за всеми охотниками. Я поищу Дэвида Каделла и посмотрю, приведет ли это меня куда-нибудь. Питер сказал, что для доступа к ним нужна ключ-карта персонала. Мне просто нужно раздобыть одну из таких.

Когда я выключаю настольную лампу, женский голос произносит:

— Не слишком ли поздно для учебы, мисс Аббот?

Я резко поднимаю глаза и обнаруживаю профессора Лизетт, нависшую надо мной с фонариком, направленным мне в лицо. Я даже не заметила, что весь свет в здании погас несколько часов назад. Я поднимаю руки, чтобы закрыть глаза.

— Вы мне сетчатку сожжете. Что это за штука, девять тысяч ватт?

Она опускает луч света, но лишь настолько, чтобы провести им по стопке книг, лежащих на старинном столе передо мной. «Генетика охотников». Этот старый ежегодник.

— И для какого же это предмета? — Её глаза буравят меня сквозь очки, будто она знает, что я задумала что-то недоброе.

Эта женщина наводит на меня жути. Рядом с ней возникает чувство дежавю, будто кто-то вслух произносит то, что ты уже видел во сне. Я набрасываю пальто, запихивая телефон и ключ от комнаты в сумку.

— Просто пытаюсь быть в курсе всего на моей первой неделе.

Я пытаюсь проскользнуть мимо неё, но Лизетт встает прямо у меня на пути. На ней шелковые брюки и остроносые туфли, которые могут быть как пижамными штанами и тапочками, так и очень дорогим нарядом для званого ужина эксцентричного профессора.

— Я не помню, чтобы ты записывалась на ежегодник или биологию в этом семестре.

— Да что с вами всеми в этой школе, почему каждый сует нос в мои дела? Я что, местная знаменитость? Смотрите, это та девчонка из Астеры! Она понятия не имела о существовании этой школы! Она не ходит на биологию в этом семестре!

Профессор Лизетт не выглядит ни капли удивленной или развеселенной.

— Вам бы поберечься и не лезть в неприятности, мисс Аббот. Опасность сама находит охотников, где бы они ни были. Только глупец станет искать её сам.

Прежде чем я успеваю осознать её предупреждение, Лизетт выключает фонарик, погружая нас обеих в кромешную тьму. Когда мои глаза привыкают к слабому лунному свету, её уже и след простыл, и мне не остается ничего, кроме затихающего стука собственного сердца.

ГЛАВА 14

К концу моей первой недели в Харкере летняя жара наконец спала. Когда наша маленькая группа выходит из Элкфора, мой нос наполняется запахом мха и еще свежей утренней росы. В этот час всегда холоднее, особенно в такой туманно-серый день начала сентября, как этот, но всё же я задаюсь вопросом, можно ли списать дрожь, пробежавшую по моему позвоночнику, только на смену времени года.

Долгая прогулка к колизею в пятницу утром ведет нас мимо той самой фотографии улыбающегося отца и его товарищей по команде у ворот. Это как медальон у меня на шее — напоминание о том, что он всегда со мной. Не только память о нем, но и всё то, чего я о нем до сих пор не знаю. Я смотрю на фото и пытаюсь примирить ликующего двадцатилетнего парня с человеком, который меня вырастил. Который умер, чтобы защитить меня. Который сменил имя, был в бегах и так и не сказал мне почему.

Пока мы шагаем мимо каменной колокольни Харкера — призрачной и притягательной, с рогатыми горгульями и шпилями на вершине, — я стараюсь отогнать мысли о вчерашнем открытии. Мне понадобится каждая капля концентрации для последнего занятия на этой неделе. «Боевая подготовка», которую ведет Рид. Раздражение сжимает мне грудь.

Оставив позади стены Старого кампуса, мы идем прочь от широкого безмолвного поля для лакросса и внезапно возникшего раскидистого кладбища, обнесенного кованой оградой. Когда мы переходим низкий каменный мост через озеро Морозник, над темной зеркальной водой стелется ранний осенний туман.

— Ого, — шепчет София. Она укутана в чье-то мужское худи на несколько размеров больше.

— Чертовски. Круто, — выдыхает Эллиот.

Мы с Китти не можем сдержать улыбок, глядя друг на друга. Питер сглатывает.

Вдалеке из утреннего тумана поднимается полуразрушенная арена. Похожая на древнеримский Колизей, с солнечными лучами, падающими сквозь колонны и арки. Подвиг человеческой архитектуры, истории и кровопролития.