Полугород

— Полагаю, они считали себя весьма благородными, — говорит Дрисколл. — Какая ирония…

Мне так долго твердили — отец, в Харкере, — что я способна на такую же бессмысленную жестокость, как и девианты, и я всегда в это верила. Теперь это кажется предательством самой себя — моего тела и моего сердца — верить, что я могла бы убивать невинных. Стыд обволакивает язык.

Но слова Финна медленно просачиваются в меня, оседая внизу живота, пока я прокручиваю их в голове. Та часть, на которой я никогда не концентрировалась весь этот семестр, потому что была ослеплена решимостью остановить происходящее — спасти Китти и Лайру и доказать, что я хорошая. Я никогда не останавливалась, чтобы спросить «почему?». В моем чистом ужасе перед глазами всплывает лицо профессора Лизетт (Фионы) в её роговой оправе: «Пока Верховный Тан не использовал самую темную форму магии, чтобы расколоть землю».

Внезапно в моей голове раздается страшный щелчок. Детали встают на свои места. Пронзая меня, словно гильотина. Самая свирепая магия, которую только можно сотворить. Способная разрушить границы миров. Причина, по которой Старейшины создали эту искусную ложь, чтобы уничтожить всех эонов — чтобы никто и никогда не смог снова сварить подобное заклинание.

— Твой отец собирается вскрыть Бездну, — выдавливаю я.

— Свобода для девиантов, чтобы они могли выйти и сделать этот мир своим, — напевает Финн. — Не говори мне, что ты против свободы, эон.

Он собирается выпустить буквально ад на землю. Девианты уничтожат мир смертных и, вероятно, весь лимантрийский ордер. И они используют меня, чтобы сделать это. Я не могу дышать. Не могу дышать.

— Главное, чтобы ты тоже не загнулась раньше времени. — Финн скалится, щелкая своими болезненно-серыми когтями. — Все остальные охотницы, которых приводил Эдгар, ломались.

Я подвела Китти и Лайру. А теперь и всю Астеру — бойня, которая последует за вскрытием Бездны, кажется почти невыносимой ношей. — Они перебьют всех людей за неделю.

— Сильные выживут, — грубо отрезает Дрисколл.

— А слабые будут кормить их своей плотью и кровью, как один мощный организм. — Голос Финна звучит благоговейно. — Мой отец говорит, что именно так этот город наконец-то станет единым целым.

— Это самая дремучая, возмутительная…

Финн игнорирует меня. — Заклинание готово? Дрисколл кивает.

Я брыкаюсь и плююсь. Кричу, пока один из демонов не наносит мне сильный удар по губам. Но я не могу остановиться. Если они привяжут это заклинание к моей душе, Верховный Тан убьет меня. Он будет защищен от последующего безумия своим украденным кадилом, а затем он разорвет Бездну прямо посреди Астеры.

Демоны по бокам заставляют меня опуститься на колени, и мое тело сводит судорогой от отчаянной потребности сбежать. — Стойте, подождите…

Слезы наворачиваются на глаза, когда Дрисколл открывает флакон со сваренным заклинанием. Он заходит мне за спину, и я не могу повернуть голову достаточно сильно, чтобы увидеть, что он делает. В этом неведении есть нечто еще более ужасающее. Демоны срывают с меня зимнее пальто. Каждая мышца напрягается и пульсирует. Мое тело начинает неконтролируемо дрожать.

Дрисколл начинает нараспев произносить слова на языке старого мира. Не гностический, не санскрит и не латынь. Что-то первобытное. Что-то зловещее… Где Рид? Где Рид? Где…

— Пожалуйста, просто подождите, пожалуйста. — Я никогда не думала, что буду из тех, кто умоляет о пощаде, но слова сами вырываются из меня.

Никто не отвечает. В желудке становится тошно. В голове — пустота. Бормотание Дрисколла становится громче. Запах жженых трав колет нос. Глаза Финна в свете заклинания окружены красным ореолом; я слышу, как флакон окончательно откупоривают.

Рид, вероятно, мертв. Я больше никогда не увижу своих друзей. Я не смогла никого спасти. Город превратится в руины. Единственное, что я когда-либо…

Боль, подобную которой я не могла себе вообразить, врезается в мой позвоночник. Она расходится по спине, между ребрами, пронзает каждое сухожилие и вену в моем теле. Я кричу тем самым криком, который продолжает рваться наружу, даже когда звуки кончаются и остается лишь безмолвный, ломаный хрип. Где-то на грани сознания я понимаю, что спина моей майки горит от неистовой силы заклинания. Дешевый нейлон вплавляется в мою кожу. Но это лишь пустяк по сравнению с агонией Сирабракс, которая вплетается глубже — в самые волокна моей души.

Финн молча наблюдает за мной, и в его затененных глазах мелькает удовольствие. Боль нарастает и достигает предела. Судорожная, разрывающая агония. Время замедляется до ползка по раскаленным углям. Я больше не надеюсь выжить. Я хочу, чтобы это прекратилось. Я перестаю бороться. Я молю о милосердном забвении.

Я думаю о своем отце и боли, которую он перенес, умирая. О том, как он вырезал число 26 на своей ладони в ледяных волнах океана, пока тонул. Я думаю о Китти и Лайре, терпевших ту же боль, что и я сейчас — несостоявшиеся сосуды. Безжизненные тела, наконец-то обретшие покой на полу ангара. Я думаю о маме, о Норе, о Пенни, о Софии, о Фионе, о Питере, об Эллиоте, о Хаунде и обо всех тех, чьи сердца я оставлю разбитыми, когда уйду. Я думаю о Риде.

А потом… всё прекращается.

Я обмякаю в руках демонов, слезы текут по моему лицу. В ангаре тихо и холоднее, чем было несколько минут назад. Только мои всхлипы разрывают воздух.

Дрисколл отступает. Прочищает горло. Бормочет с оттенком благоговения, ужаса и победы: — Свершилось.

— Поздравляю, эон, — мурлычет Финн, подходя ближе. — Ты только что стала носителем самой могущественной темной магии в мире.

ГЛАВА 50

Слова Финна едва доходят до сознания. Мне так больно, что я едва сдерживаюсь, чтобы меня не вырвало прямо на обшарпанный пол ангара. Я чувствую запах собственной обгоревшей плоти на спине. На руках — глубокие раны: демоны Выводка держали меня так крепко, что я сама разорвала свою кожу об их когти, пытаясь вырваться.

Но есть и что-то еще. Пышная, светящаяся сила, крадущаяся под кожей. Не зловещая и не добродетельная. Не принадлежащая ни к какому миру или вере. Просто мощь. Она искрит в моем теле. Извивается вокруг позвоночника, как змея. Дремлет внутри, как лань. Я не могу ею управлять, но она живет во мне.