Специалист по чудесам

Глава 6

Ты не чужая

Счёт за операцию отца должен был быть оплачен через три дня.

Ася знала это с того самого звонка из больницы, но все эти дни она старалась не думать о цифрах. Она делала вид, что если не смотреть на них, они исчезнут. Как в детстве, когда она закрывала глаза в тёмной комнате, чтобы не видеть страшной тени на стене. Тогда, в детстве, тени исчезали, если очень сильно зажмуриться и прошептать: «Никого нет, ничего нет, это мне кажется».

Но тени не исчезали.

Они висели над ней каждый день, каждую минуту, каждую секунду. Навязчивые, липкие, как паутина, которую невозможно стряхнуть. Они были в каждом звонке из больницы, в каждом разговоре с медсёстрами, в каждом молчаливом взгляде отца, который тоже всё понимал, но не спрашивал, потому что боялся услышать ответ.

Ася сидела в подсобке клиники после смены, сжимая в руках телефон. Экран светился в полумраке, высвечивая её бледное лицо, отражённое в чёрном стекле. На экране была смс из больницы: сумма к оплате, реквизиты, срок.

Триста двадцать тысяч рублей.

Она перечитала эти цифры раз, другой, третий. Они не менялись. Они были огромными, неподъёмными, как бетонная плита, которую невозможно сдвинуть с места.

У Аси было четыре тысячи на карте и восемьсот рублей наличными.

Четыре тысячи восемьсот рублей. Меньше двух процентов от нужной суммы.

Она смотрела на эти цифры и чувствовала, как внутри всё замирает. Не пустота — что-то другое, тяжёлое, как будто огромная рука сжала её горло и не отпускает. Дышать было трудно. Очень трудно. Как будто воздух вокруг стал густым, вязким, как смола, и каждый вдох требовал нечеловеческих усилий.

Она закрыла глаза. Открыла снова. Цифры не исчезли.

— Что же нам делать? — прошептала она в пустоту.

Никто не ответил. Только Шанс, спавший в своей коробке, завозился и тихо вздохнул во сне.

Шанс лежал у неё на коленях. Он уже подрос — размером с небольшую кошку, с серой шерстью, которая стала гуще и мягче, и умными, почти человеческими глазами. Больная лапка поджила, но всё ещё немного подволакивалась, когда он бегал. Шанс не жаловался, не плакал, не спрашивал, почему ему не повезло. Он просто жил — ел, спал, играл, рос. Он не знал, что такое счёт за операцию. Не знал, что такое триста двадцать тысяч рублей. Он знал только одно: Ася — его человек, и пока она рядом, всё будет хорошо.

Она погладила его по голове, провела пальцами по мягким ушам.

— Что же нам делать? — повторила она, глядя в его карие глаза. — Что мне делать, Шанс?

Щенок смотрел на неё снизу вверх, наклонив голову набок, и в его взгляде было столько преданности, столько чистого, не замутнённого сомнениями доверия, что у Аси сжалось сердце. Как можно было так верить? Как можно было не бояться, не сомневаться, не задавать вопросов? Может быть, это и есть счастье — не знать, что такое страх. Или знать, но верить сильнее, чем бояться.

Она не знала. Она никогда не умела верить так, как Шанс. Может быть, потому что слишком хорошо понимала, как устроен этот мир.

Она не плакала. Слёз не было. Была только тяжёлая, пустая тишина в голове, как в заброшенном доме, где давно выбили окна и вынесли мебель. Тишина, в которой каждый звук кажется оглушительным: тиканье часов на стене, шум воды в трубах, редкие шаги за окном.

Она встала, осторожно переложила Шанса на диван. Потом вышла на задний двор клиники.

Здесь было тихо. Старые кирпичные стены, поросшие мхом в тех местах, куда не доставало солнце, несколько деревянных ящиков, сложенных в стопку, бочка с дождевой водой, покрытая ржавчиной. В углу росла крапива — высокая, сочная, несмотря на осень. Над головой — серое, низкое небо, затянутое тучами, которые обещали дождь, но никак не могли собраться с силами.

Ася села на перевёрнутый ящик, Шанс прыгнул к ней на колени, свернулся калачиком, положив голову на её руку. Его маленькое, тёплое тело было единственным источником тепла в этом холодном, сыром дворе.

Она смотрела на серое осеннее небо и думала об отце. О том, как он учил её кататься на велосипеде — держал за руль, бежал рядом, падал сам, но никогда не бросал. О том, как он носил её на плечах, когда она уставала идти, и она сидела высоко-высоко, чувствуя себя самой счастливой девочкой на свете. О том, как он каждое утро уходил на работу, целовал её в макушку и говорил: «Держись, дочка. Я скоро вернусь».

О том, как он сейчас лежит в больнице, смотрит в потолок и, наверное, тоже не знает, что будет дальше. Наверное, тоже боится. Наверное, тоже хочет, чтобы всё это закончилось.

— Я не могу его потерять, — сказала она в пустоту.

Голос был чужим, хриплым, как будто не её. Она говорила, но не чувствовала своих губ. Она говорила, но не слышала себя. Было ощущение, что она смотрит на себя со стороны — маленькая фигурка на ящике, девушка в старой футболке, с собакой на коленях, под серым небом. Такая маленькая. Такая одинокая.

— Не могу, — повторила она. — Он у меня один. Совсем один.

Шанс поднял голову, лизнул её в подбородок. Язык был шершавым, тёплым, живым. Ася обняла его, прижала к себе, уткнулась носом в его шерсть. От Шанса пахло щенячьим пухом, молоком и чем-то ещё — чем-то домашним, безопасным, что напоминало детство.

Она закрыла глаза.

Сзади раздался шорох.

Ася вздрогнула, обернулась. Из чёрного хода клиники вышел Максим — видимо, приехал к Борису Ильичу, вышел покурить. В руке у него была сигарета, в глазах — привычная усталость. Он был в своей обычной тёмной куртке, расстёгнутой нараспашку, под ней — простая серая футболка, на груди — какой-то медицинский значок.

Он остановился, увидел её. Замер.

Ася знала, как она выглядит сейчас — растрёпанная, с красными глазами, в футболке, которая давно просит стирки, с собакой на коленях, на перевёрнутом ящике, среди крапивы и ржавой бочки. Девушка, которая сдалась. Которая не выдержала. Которая села посреди двора и просто перестала бороться.

Она ждала, что он пройдёт мимо. Что сделает вид, что не заметил. Что повернётся и уйдёт обратно в клинику, оставив её одну с её горем. Так делают все. Так проще. Не надо лезть в чужую боль, не надо спрашивать, не надо брать на себя чужой груз.

Максим не прошёл мимо.

Он медленно, не торопясь, подошёл ближе. Сел рядом на другой ящик — не спрашивая разрешения, не предлагая помощи. Просто сел, положил локти на колени, закурил. Сигарета тлела в его пальцах, и Ася смотрела на этот маленький красный огонёк, который светился в сумерках, как маяк.