Специалист по чудесам

— Ты и так внимательная, — ответил Максим. — Не переживай.

Он встал, одёрнул куртку. На пороге обернулся.

— Ты хоть ешь что-нибудь? — спросил он.

— Что? — не поняла Ася.

— Кроме хлеба с кетчупом, который я видел у тебя в шкафчике.

Ася почувствовала, как краснеет. Она прятала еду в шкафчик, потому что стеснялась есть при Борисе Ильиче. Тот самый чёрствый хлеб, тот самый дешёвый кетчуп, который можно было растянуть на неделю. Она думала, что никто не видит. Но Максим, оказывается, всё видел.

— Я справляюсь, — сказала она, поднимая подбородок.

— Вижу, — он усмехнулся, и в усмешке этой не было насмешки. Только что-то похожее на грусть. — Справляешься. На голодном пайке и трёхчасовом сне.

— Откуда вы знаете про сон?

— Борис сказал. — Он вздохнул. — У тебя отец в больнице, да?

Ася напряглась. Она не любила, когда кто-то лез в её личную жизнь. Но Максим, кажется, не лез — он просто констатировал факты, как врач, который собирает анамнез.

— Да, — коротко ответила она, давая понять, что продолжать не намерена.

— Что с ним? — мягко спросил Максим. Он сел обратно в кресло, показывая, что никуда не спешит.

Ася колебалась. Она не хотела рассказывать. Но этот человек уже знал про Шанса, про её бессонные ночи, про еду в шкафчике. Может быть, одна тайна больше ничего не изменит?

— Авария, — сказала она наконец. — Его сбила машина на пешеходном переходе. Виновник скрылся. Теперь он в реанимации. Травма позвоночника. Нужна операция. Дорогая.

— В какой больнице?

— В городской клинической. Травматология.

— Я там работаю, — сказал Максим. — Как его фамилия?

— Петров Николай Иванович. Палата 412.

Максим кивнул, запоминая.

— Я загляну к нему, — сказал он. — Посмотрю карту, поговорю с лечащим врачом. Если смогу чем-то помочь…

— Не надо, — быстро сказала Ася, чувствуя, как внутри поднимается паника. — Я не прошу помощи. Я справлюсь сама.

— Справляешься, — повторил он. — Я вижу. Но иногда позволить кому-то помочь — это не слабость. Это тоже сила. Только другая.

Он встал, надел куртку. На пороге обернулся.

— Я ничего не обещаю, — сказал он. — Но я попробую. Хорошо?

Ася не ответила. Она смотрела на него, и в голове было пусто и звонко.

— Хорошо, — сказал он за неё. — До завтра.

Дверь закрылась. Ася стояла посреди приёмной, сжимая в руках швабру, и чувствовала, как внутри борется гордость и отчаяние.

Шанс в коробке заскулил — жалобно, тоненько. Ася подошла, взяла его на руки, прижала к груди.

— Что он за человек, Шанс? — прошептала она. — Почему он лезет в чужие дела?

Шанс лизнул её в подбородок.

— Ладно, — вздохнула она. — Посмотрим.

Через два дня, когда Ася пришла в больницу к отцу, она увидела, что он лежит не в общей палате, как раньше, а в отдельной маленькой палате на двоих. Палата была светлой, чистой, с новыми простынями и букетом цветов на тумбочке — хризантемы, жёлтые, пышные.

— Это тебе? — удивилась Ася, опускаясь на стул рядом с кроватью.

— Мне, — отец улыбнулся. Слабо, но искренне. — Какой-то врач заходил сегодня. Молодой, высокий. Сказал, что ты его знаешь. Поговорил со мной, расспросил, как самочувствие, как сплю, как ем. Долго сидел, минут двадцать. А потом пришла медсестра и перевела меня сюда. Говорит, «по распоряжению».

— Максим, — тихо сказала Ася. Она почувствовала, как внутри всё сжимается — не от страха, нет. От чего-то другого, чему она боялась дать название.

— Кто? — переспросил отец.

— Никто. — Она покачала головой. — Знакомый. Он работает в этой больнице, травматологом.

— Травматологом? — Отец приподнял бровь. — Серьёзная профессия.

— Он серьёзный человек, — неожиданно для себя сказала Ася. — Или хочет казаться.

Отец посмотрел на неё с хитрой усмешкой, как обычно, когда он хотел что-то выведать, но не хотел спрашивать прямо.

— Знакомый, говоришь? — Он усмехнулся. — Хороший знакомый, раз такие палаты выбивает. И цветы приносит.

— Пап, не начинай, пожалуйста, — попросила Ася, чувствуя, как начинает краснеть.

— Я ничего не начинаю, — он взял её за руку, сжал. — Просто смотрю. Ты уже две недели приходишь ко мне, а я ни разу не видел, чтобы ты улыбнулась. А сегодня — улыбнулась.

— Потому что тебя в хорошую палату перевели, — сказала Ася, но голос её прозвучал неубедительно даже для неё самой.

— Врёшь, — сказал отец.

— Пап!

— Ладно, ладно. — Он отпустил её руку. — Не буду. Ты только ешь, дочка. Я вижу, как ты похудела. Глаза впали, скулы торчат.

— Я ем, всё нормально, — ответила Ася, хотя они оба знали, что это неправда.

Она сидела рядом с ним до вечера, рассказывала про Шанса (как он открыл глаза, как начал ползать, как чихает и смешно фыркает), про Бориса Ильича (как он учит её ставить капельницы и кормит обедами), про клинику (какие пациенты приходят, какие истории рассказывают).

Не рассказывала только про ночную работу в кофейне. И про то, что спит по три часа. И про Максима — про него тоже не рассказывала.

Но почему-то, когда она выходила из больницы и набирала номер клиники, чтобы спросить, как там Шанс, она поймала себя на том, что думает не только о щенке.

В тот вечер, когда Ася вернулась в клинику, она нашла на стойке пакет. Внутри была куриная грудка, творог, яйца, бананы, пачка хорошего чая и бутылка оливкового масла — такого, которое она видела только в рекламе.

— Это Максим принёс, — сказал Борис Ильич, не поднимая головы от журнала. — Сказал передать, что это «на всякий случай».

— На какой случай? — растерянно спросила Ася.

— Не знаю. Может быть, на случай, если ты захочешь есть. А ты, я заметил, иногда хочешь.

Ася хотела отказаться, сказать, что не принимает подарков от незнакомцев. Но творог был свежим, а бананы — жёлтыми и душистыми. И она вдруг поняла, что очень голодна.

— Он странный, — сказала она, убирая продукты в шкафчик.

— Он хороший, — ответил Борис Ильич. — Просто не умеет показывать это как все.

— А как он умеет?

— Делом, — сказал Борис Ильич. — Только делом.

На следующий день Максим пришёл снова. Он сел в своё обычное кресло, взял чашку кофе, которую Ася поставила перед ним молча (она уже знала, как он пьёт — чёрный, без сахара, горячий), и сказал:

— Я навещал твоего отца.

Ася замерла. Она ждала этого, но всё равно сердце пропустило удар.

— И как он?

— Слабый. Но держится. — Максим отпил кофе. — Я поговорил с лечащим врачом. Ситуация сложная, но не безнадёжная.