Специалист по чудесам

Глава 5

Пакет из супермаркета

Максим начал появляться в клинике регулярно.

Это случилось не сразу и не вдруг. Первую неделю после их знакомства он не приходил — Ася даже успела подумать, что тот странный визит был случайностью, эпизодом, который больше не повторится. Но на восьмой день дверь клиники снова открылась, и на пороге стоял он — в той же тёмной куртке, с тем же усталым лицом и привычкой смотреть куда-то в сторону, будто разглядывал что-то, невидимое для других.

— Борис здесь? — спросил он, даже не поздоровавшись.

— В операционной, — ответила Ася, не поднимая головы от карточек, которые заполняла. — У него сложный пациент. Сказал не беспокоить.

— Хорошо, — Максим кивнул, скинул куртку на спинку стула и уселся в углу приёмной. — Я подожду.

С тех пор это вошло в привычку. Он приходил обычно к вечеру, после своих операций в городской больнице, когда клиника уже пустела, а Ася заканчивала мыть полы. Иногда он заходил в кабинет к Борису Ильичу, и они о чём-то говорили — тихо, так, что из приёмной не было слышно ни слова. Иногда они просто сидели в кабинете, и оттуда доносился лишь стук шахматных фигур и редкие реплики: «Твой ход», «Сдаюсь», «Опять ты меня сделал, старый чёрт».

Иногда Максим просто сидел в углу приёмной с чашкой кофе, который варила Ася (она научилась этому ещё в кофейне и теперь могла приготовить латте или капучино с закрытыми глазами), и листал медицинские журналы. Иногда он дремал в кресле, положив голову на спинку, и тогда Ася старалась не шуметь — ходила на цыпочках, говорила шёпотом с редкими посетителями, даже Шанса просила вести себя тихо (хотя Шанс, конечно, её не слушался).

В те минуты, когда Максим спал, Ася украдкой разглядывала его. Спящий, он выглядел моложе — уходили морщины вокруг глаз, разглаживалось лицо, исчезала та жёсткая маска, которую он носил днём. Он напоминал ей мальчишку — уставшего, но всё ещё способного удивляться миру. Однажды она заметила, что у него длинные ресницы — редкая черта для мужчины, но они делали его лицо почти красивым. Почти. Если не считать шрама на подбородке — старого, белого, похожего на изогнутую молнию.

— Я не сплю, — сказал он вдруг, не открывая глаз, когда она в который раз на него посмотрела.

Ася вздрогнула и отвернулась, чувствуя, как краснеет.

— Я не смотрела, — солгала она.

— Смотрела, — он открыл глаза и усмехнулся. — Но я не против. Просто скажи, что хочешь спросить.

— Ничего я не хочу, — ответила она слишком поспешно и уткнулась в карточки, которые уже прочитала три раза.

Максим усмехнулся, закрыл глаза и снова «уснул». Но Ася больше не смотрела. Или делала вид, что не смотрит.

Она заметила, что он наблюдает за ней.

Не навязчиво, не как за девушкой, в которую хочет влюбиться (Ася исключала эту мысль сразу — такие мужчины, как он, не влюбляются в уборщиц из ветеринарных клиник), а как врач за пациентом, или как учёный за экспериментом. Он замечал всё: как она кормит Шанса из пипетки, как делает ему массаж больной лапки, как разговаривает с ним шёпотом, уговаривая «держаться», когда щенок скулит от боли.

Он замечал, как она устала — по мешкам под глазами, по бледности, по тому, как она иногда замирает посреди комнаты, будто забыв, зачем пришла. Он замечал, что она почти не ест — перехватывает кусок хлеба на бегу, пьёт бесконечный чай без сахара, потому что сахар экономит. Он замечал, как она разговаривает с Шансом — не просто командует, а именно разговаривает, как с человеком, рассказывая ему о своих делах, о больнице, об отце.

— Ты всегда так разговариваешь с собаками? — спросил он однажды, когда застал её за этим занятием.

— Собаки понимают интонацию, — ответила Ася, не смутившись. — Он знает, когда я спокойна, а когда волнуюсь. Я просто помогаю ему не бояться.

— А ты сама боишься?

— Чего?

— Не знаю. Всего. Жизни.

Ася не ответила. Она не привыкла говорить о своих страхах — даже с собой, даже в диктофон. Страхи были её личным грузом, который она несла молча, не перекладывая ни на кого.

— Все боятся, — сказала она наконец. — Просто одни признаются, другие — нет.

Максим посмотрел на неё долгим, внимательным взглядом.

— Ты из вторых, — сказал он.

— А вы?

Он не ответил. Отвернулся к окну, за которым темнел вечерний город.

— Я из третьих, — сказал он тихо. — Я даже себе не признаюсь.

Однажды она застала его за тем, что он проверял карту Шанса.

Он сидел за компьютером Бориса Ильича, вчитывался в записи, что-то сверял с листком, который лежал рядом. Брови его были нахмурены — не недовольно, а сосредоточенно, как у человека, который решает сложную задачу.

Ася вошла в кабинет и замерла.

— Вы не имеете права трогать документы, — сказала она, стараясь говорить спокойно, хотя внутри закипало возмущение. — Вы здесь не работаете. Это частная информация.

Максим не обернулся. Он продолжал смотреть в монитор, водя пальцем по строчкам, что-то бормоча себе под нос.

— У него воспаление началось, — сказал он спокойно, будто не слышал её слов. — Смотри, показатели лейкоцитов за три дня выросли. Утром было одно, сейчас — уже другое. Если не поменять антибиотик, через неделю лапку ампутируем. Хочешь этого?

Ася подошла ближе, заглянула в монитор. Она не умела ещё читать анализы так быстро, как он, но цифры действительно отличались от тех, что были вчера. И позавчера. Они ползли вверх — медленно, но неуклонно.

— Я не заметила, — призналась она, чувствуя, как к щекам приливает стыд. Как она могла пропустить такое? Шанс был её ответственностью. Она должна была видеть, должна была контролировать.

— Ты не должна была заметить, — сказал Максим, и в его голосе не было укора. Только констатация факта. — Это твоя первая неделя с неврологией. А у меня их было сотни. — Он повернулся к ней, и в глазах его мелькнуло что-то похожее на сочувствие. — Не вини себя. Ты делаешь всё, что можешь.

— Этого недостаточно, — тихо сказала Ася.

— Пока достаточно. Но мы можем сделать больше.

Он внёс изменения в карту — быстро, уверенно, без лишних движений. Сохранил файл, закрыл программу, откинулся на спинку стула.

— Борис знает? — спросила Ася.

— Я ему позвоню, объясню. — Он снял очки (Ася не заметила, когда он их надел), потёр переносицу. — Просто хотел посмотреть динамику. Понимаешь, у таких малышей всё меняется очень быстро. То, что было нормой утром, к вечеру становится патологией. Нужно каждый день перепроверять.

— Я буду внимательнее, — сказала Ася.