Страница 68 из 77
Жека отметил про себя, что несмотря на кашу, для которой не пожалели мяса, хлеба выдали всего по четыре куска каждому: «Вот и паек начинают урезать, цифровой концлагерь накрылся, а контроль и учет никуда не делся. Насколько это всё затянется, интересно, норма в сто двадцать пять блокадных грамм тоже ведь не сразу появилась.»
Сделали всё, как сказал старшина. В гараже Кузьмич завел машину, погонял на холостых несколько минут. Жека в это время включил магнитолу и попытался поймать те две радиостанции, о которых говорила Алина. Безрезультатно, укорил её:
— А ты говорила…
— Мало ли что говорила, ты же компьютерщик. Я что слышала, то и рассказала.
Жека поморщил лоб, пытаясь вспомнить то немногое, что он знал о радиосвязи и вскоре сдался.
— Я пас. В натуре, без интернета труба. Придется учиться заново всему и запоминать, а то и в тетрадку записывать.
— А где Галям? — Занервничал Кузьмич, после того, как из гаража выехал первый автобус с рабочими, а вслед за ними их недавние соседи по комнате на потрёпанной «Ниве».
— Придёт, чо ты гоношишься и шизу прививаешь. — Теперь и Жека занервничал, прикрикнул на Кузьмича, решившего ещё раз завести машину: — Чо мослаешь, убери ручонки от зажигания, бензин сейчас не казённый!
— Вы ещё подеритесь! — Вмешалась Алина: — Оба успокойтесь! Леха, не трогай машину, а ты, Жека, тоже хватит магнитолу терзать. Придёт, как только, так сразу…
Жека оставил в покое радио, воткнул флешку, поискал и найдя нужную песню — объявил, ерничая как диджей на радио:
— А сейчас, в честь вчерашнего последнего дня осени, звучит композиция для ментов с Урала, встречайте!
Нажал на кнопку плей, Кузьмич в это время достал телефон, сверился с ним и перебивая аккорды начавшейся песни, удивился:
— Действительно, первое декабря уже, зима началась…
— Тихо, Леш, — толкнула его Алина, — что это за музыка?
— Да старьё, но в тему. ДДТ, слушайте… — Жека чуть-чуть прибавил громкости.
Сам удивляясь тому, как строки знакомой с детства песни заиграли новыми смыслами:
'В последнюю осень ни строчки, ни вздоха,
Последние песни осыпались летом,
Прощальным костром догорает эпоха,
И мы наблюдаем за тенью и светом
В последнюю осень.
В последнюю осень…'
Кузьмич отвернулся к окну, Алина зашмыгала носом, Жека тоже прикрыл глаза, борясь с желанием, по примеру девчонки — в такт ей шмыгнуть носом. Или, упаси боже, чтоб слеза не выкатилась, неожиданно…
Спас Галям, вернувшийся неожиданно для всех, проморгали его появление. Возник словно ниоткуда, распахнул дверь, скомандовал Кузьмичу:
— Кыш на заднее сиденье, вы чего тут приуныли, суициднуться решили коллективно? Вы бы ещё «Нирвану» включили, Жека зарубай что-нибудь весёлое, домой едем!
— А ты чего радостный такой, новости хорошие? — Алина завозилась сзади, устраивая Кузьмича, распоряжаясь: — Куда, тут канистры, садись на коробку. В ней респираторы, она мягкая.
— Охуительные! — Старшина завел машину, коротко посигналил. — Город живой, свет и вода есть, коммунальщики в авральном режиме восстанавливают аварии, к счастью, немногочисленные. А нам завтра с утра на работу в отдел, работы по горло: правопорядок наводить и дебичей отлавливать.
— Кого?
Удивился Жека, но ответить Галям не успел, к машине подошел кто-то из механиков гаража, вытирая замасленные руки паклей. Дождался, когда старшина опустит стекло, с недовольством спросил:
— Хули сигналишь? Четыре лба в машине, встали и сами открыли ворота. И за собой закрыть не забудьте…
Жека с Кузьмичом, не дожидаясь команды, сорвались из машины и чуть ли не бегом направились к воротам. Пропустили старшину, поспешно закрыли за ним створки и крикнули, по очереди, в полумрак, еле разгоняемый несколькими люминесцентными светильниками:
— Бывайте, мужики!
— Удачи!
Запрыгнули в машину, Кузьмич сразу продолжил:
— Так что за дебичи, Галям?
— Одичалые, кто не внял предупреждениям и не пошел в убежища, — вместо брата пояснила Алина, — вроде антипрививочников в ковидлу. Завтра сами увидим, что за последствия. Пока инфы мало, вроде как не просто поглупели, а разум стёрло, одни базовые инстинкты остались. Включая агрессию.
— У меня бы тоже инстинкты включились, с агрессией, — оживился Кузьмич, — двое суток не жрамши, да на холоде с таким ветром…
Жека промолчал, слишком многое сегодня навалилось, чтоб ещё о каких-то дебичах беспокоиться. Завтра и увидят, чего сейчас голову ломать и домысливать. Больше беспокоило, что из командировки и сразу на работу придется, видать и впрямь тяжелые времена настали.
Жека всматривался в сером сумраке в низкое небо, тщетно пытаясь найти там хоть какие-то признаки солнца. Галям еле плелся, едва-едва держа сорок-пятьдесят километров, напряженно вцепившись в руль. Временами машину чуть не сдувало с трассы, по крайней мере — так это ощущалось внутри. А недавно расчищенную грейдером трассу на глазах переметало позёмкой.
У поворота на Кундравы Жека вздрогнул — дорога туда была занесена сугробами. Вспомнил то, что там было в подвале сельсовета вместо бомбоубежища и перекрестился, отгоняя мысли об дебичах. Галям подбодрил:
— Сейчас без вариантов заехать, сам видишь. Хорош креститься, всё нормально будет, не паникуй раньше времени.
— Я не паникую, беспокоюсь просто. Ну и Настя спросит, вот она, боюсь, запаникует, когда услышит, что заехать не смогли, потому что трасса не расчищена.
Старшина замолчал, покосился на Жеку, чуть-чуть увеличил скорость, но сразу же сбросил. Пообещал:
— Завтра пробьём, Жека, как на работу выйдем, обещаю! Первый день сегодня, не удивлюсь, что кое-где ещё по схронам сидят, не у всех телефонная линия проложена прямо в убежище. Сам видел, что там за подвал был. Не нагнетай, главное, в деревнях и по погребам могли себе вполне нормально отсидеться…