Страница 27 из 77
Глава 9
9.
'От нелепой веры в завтрашний день
Кому-то легче дышать.
Легче плюнуть в душу, легче сдаться в плен
И так легко убивать.
Так легко сегодня и петь, и играть,
Пусть и не слышат тебя —
Но зато как трудно назавтра понять,
Что дальше — только земля…
Серая волчица на белой земле
И красная кровь на кирпичной стене,
И ход моих мыслей прерван свирепой картечью,
Нелепой картечью…'
Новолуние
Последний день октября, он же среда — оказался полегче. Неполную пока группу Галяма вновь поставили на патрулирование, но на этот раз в цивильном, в отличие от похожего на гетто Метзавода, родном для Жеки районе проспекта Гагарина. Про Алину старшина сказал, что с понедельника выйдет, а про Шаму Жека пока умолчал, надо самому с ним переговорить и расставить точки, потом уже в курс остальных ставить.
Как Жека думал, в своем районе он знал все злачные места и закоулки. Галям показал ему ошибочность этих представлений. Хоть без стрельбы обошлось, но поработали результативно, оперативный дежурный вечером заметил:
— Или вы стахановцы, или эпидемия на спад пошла. Аукнется нам ещё эта скученность в квартирах, на улице минуса, а народ предпочитает жопу морозить, пьют, прости господи, как бомжи — по углам обоссанным.
— Добрая треть наших оформленных уже не будут пить, — резонно заметил Галям, — работать поедут, коровам хвосты крутить.
— Ну хоть жрать лучше будут, — добавил Жека, — тёща рассказывала, как в агрогородках в себя приходят на свежем воздухе, да на тяжелой физической работе. Потом в столовой кормежки мало, на работе подворовывают, потом оладушки из комбикорма пекут.
Ну а к информации по рации, что кто-то выпрыгнул из окна девятого этажа, или драка в квартире — Жека уже привыкал. Не пропуская через себя, а отмечая, где это случилось, не выдернут ли их на место проишествия…
После смены Кузьмича отправили на трамвае домой, а Галям довез Жеку до дома — забрать мясо для Шамитовых. И сам зашел, с тётей Аней переговорить, разузнать в деталях то, что в деревне происходит. Пока мясо делил на балконе (десять Ильясу, столько же дяде Ване отложил и себе, получается — чуть поменьше осталось, тёща со Светой кусок уже взяли, большую кастрюлю борща наварили) — старшина наворачивал борщ с деревенской сметаной и вдумчиво работал с источником информации. То бишь — с тётей Аней трепался.
Вернувшемуся с балкона зятю тётя Аня тоже бухнула несколько половников в наваристый — ложка стояла, борщ, сверху кусок сметаны и продолжила прерванный его появлением разговор со старшиной.
— Я ведь тайком уехала, — тётя Аня присела к столу, — поначалу сговаривались, что большую часть бычка мяснику нашему сдам, на эти деньги и хотела ехать закупаться. А как с Настей переговорила, так в тот же вечер собралась и затемно уехала, Максим с Юлькой помогли до остановки сумки дотащить. Теперь думаю сказать, что дочке отвезла и она ещё с мужиком приедет, заберёт остатки. Про полицию упомяну, чтоб не наседал, что зять там трудится…
— А вот этого не надо! — Галям даже ложку отложил: — Без подробностей лучше, скажите, что приедут для себя мяса взять, не надо конкретики, кто где работает. Я так понимаю, что там не только ваше мясо и продукты возьмем?
— Да, — просто ответила тётя Аня, — по такой цене я и родню, и соседей сблатую. Только ведь придерутся, как пить дать…
— А это уже наша забота. — Галям доел, отодвинул тарелку: — Спасибо, тётя Аня! Не давись, Жека, не уеду без тебя, ешь спокойно…
По дороге в Старый город, где жили Шамитовы и сам Галям, Жека спросил:
— Задумал что-то старшина, с деревней? Судя по тому, что рассказывала тёща, простым работягам приехать и мясо скупить не получится ведь…
— А то! Такие гнойники вскрывать вовремя надо, устроили феодализм по чеченской модели, только что медали друг другу не раздают на деревенских собраниях. А вседозволенность из таких вот кулаков порождает Цапков, слышал про таких?
— Смутно помню, — отозвался Жека, — это из прошлой жизни, мне тогда лет четырнадцать было, и Snickers Super по тридцать пять рублей в ларьках.
Во дворе дома Ильяса Галям стоял и ждал, пока Жека не зайдет в подъезд, только после этого уехал. «Заботится», — на душе у Жеки потеплело, — «перестраховывается, у нас больше бытовухи в городе, чем грабежей…» На улице уже вовсю пощипывало нос, и под ногами хрустела замёрзшая грязь. Зима пришла не спрашивая, как та проверка документов на посту — внезапно и окончательно.
Шамитовы ещё не спали, но Наташа уже собиралась укладывать детей. Приход дяди Жени на этих планах поставил крест, пришлось пообщаться немного с подрастающим поколением. Ильяс уже больным не выглядел, только голос ещё с хрипотцой. Выглянул из кухни, поздоровался:
— Салам пополам, давай быстрей, пусть спят. Совсем с этой эпидемией дуркуют, я и сам в четырёх стенах устал, что про детей говорить…
И скрылся на кухне, где что-то бубнил телек. Минут через десять Жека попрощался с детьми и пожелав им спокойной ночи — прошел на кухню. Оставив ребятишек на Наташу, они хоть и возбудились с его приходом, но Парфен то и дело кулаками глазами тёр, да и Мила зевала — пусть спят, режим соблюдают.
— Ты чего тут, опять самогон гонишь? — Жека сел на свободный стул, положил пакет с мясом на другой: — Убирай давай, или на балкон, или в морозилку, если место есть.
На просторной кухне, в углу, до потолка «сталинки» возвышалась ректификационная колонна. Там шли какие-то процессы, ведомые лишь только Ильясу, а сам он делил внимание между ней и телевизором. Схватил принесенное мясо и на балкон, поминутно оглядываясь на телевизор, словно боясь что-то пропустить. Меньше чем за минуту всё сделал и вернулся. Жека мельком посмотрел о чем там репортаж идёт: опять какая-то война, колонны бронетехники едут, дроны летают — уже набившая оскомину картина…
— Ты чего, за политикой стал следить? — Подколол Жека друга: — Вторая неделя на больничном не прошла бесследно, осложнение вылезло?
— А чего ещё делать, — отшутился тот, — три фляги браги надо перегнать, а тут движуха такая — поляки с венграми и словаками второй фронт против Украины открыли…
— Опять жабогадюкинг, короче. — Вынес вердикт Жека: — Там же евреи ещё переселились, ближе к Одессе?