Страница 66 из 77
Глава 23. Архивный слой
Я почти не спала.
Вообще-то, это уже стало дурной традицией — если день заканчивается чем-то вроде спасения детей из личного ада, ссор с живой программой и внезапных открытий о собственной памяти, ночь автоматически превращается в какую-то издевательскую пародию на отдых. Ты вроде лежишь. Вроде глаза закрыты. Вроде даже тело не шевелится. А мозг тем временем носится кругами, как ненормальный, и перебирает одни и те же мысли, будто от количества кругов по голове они вдруг станут понятнее.
Не стали.
Под утро я плюнула, встала, умылась ледяной водой и вышла в коридор в том настроении, когда любой, кто попадется под руку с лишним вопросом, рисковал быть морально уничтоженным на месте. К счастью, дворец был достаточно большим, чтобы уважать чужую мрачность. Люди тут вообще научились хорошо чувствовать, когда к Правительнице лучше не лезть. Полезный навык. Жизнеспасающий, я бы сказала.
Снаружи только-только серело. Это местное утро всегда раздражало меня своей красотой. Честно. Вот небо в Эйре умеет быть совершенно неприличным — такое нежное, чистое, с прозрачным светом, будто его каждый день вручную полируют какие-нибудь трудолюбивые птички на подработке. И все это — над Игрой. Над огромной ловушкой. Над чужими снами. Над садом, где спят мои друзья.
Несправедливо.
Я шла быстро, почти не глядя по сторонам, но все равно, стоило пройти мимо арки, ведущей в розовый сад, как внутри болезненно кольнуло. Туда я не свернула. Не потому, что боялась. Хотя и это тоже. Просто не могла сейчас. Не после вчерашнего. Не с этим идиотским знанием, что я стою всего в нескольких коридорах от тех, кого люблю, и все равно не могу до них дотянуться.
Из-за поворота вынырнула Мира. В руках у нее был поднос с чашкой и какими-то пузырьками. Меня она заметила не сразу. А когда заметила, чуть не выронила все это богатство.
— Ой. Простите. Я… не ожидала.
— Да ничего, — буркнула я. — Кто-то умер?
Она моргнула.
— Нет.
— Уже хорошо. Тогда что у тебя за лицо, будто ты несешь яд для королевского семейства, чтобы откинуться попроще?
Мира неожиданно смутилась.
— Это для девочки. Для Вари. Ей… чуть лучше. Но она все еще спит.
У меня внутри что-то неприятно дрогнуло.
— Совсем не просыпалась?
— Один раз открывала глаза ночью, но, кажется, ничего не поняла. Снова заснула почти сразу. Лана с ней сидела до рассвета. Костя тоже приходил, пока его не выгнали.
Я невольно усмехнулась.
— Его выгнать — это, по-моему, уже героический поступок. Удивительно смелый и упрямый мальчик, несмотря ни на что.
Мира мягко улыбнулась. Потом помялась и вдруг сказала:
— Он спрашивал о вас.
Вот тут уже мне стало совсем неуютно.
— И что ты ему сказала?
— Что вы вернулись. И что утром будете заняты.
— Молодец, — я кивнула. — Даже почти и не соврала.
— Госпожа…
— Только не начинай день с этого слова, я тебя умоляю.
Она окончательно смутилась.
Я вздохнула и потерла лоб.
— Ладно. Прости. Я не на тебя рычу, просто…
— Я понимаю.
И ведь понимала. Вот что самое противное. Нормальные хорошие люди вообще всегда все слишком хорошо понимают. Из-за этого на них тяжело злиться. Даже когда очень хочется.
— Если Варя проснется, — сказала я, — скажи ей, что я приду. Но не обещай когда именно. А то вдруг я опять влипну в какую-нибудь дрянь, и будет неудобно перед ней.
Мира кивнула.
— Хорошо.
Мы разошлись в разные стороны. Я — в кабинет, она — к спящей девочке. И почему-то мысль о том, что дети уже начали просыпаться и спрашивать обо мне, не радовала, а давила моральным долгом. В таких вопросах они мне слишком сильно доверяют. Чего я, давно уже не уверена, что заслуживаю.
* * *
Дмитрий был в кабинете – конечно, где же ему еще быть.
Сидел за моим столом — уже смешно, что я до сих пор мысленно называла его “своим”, — с видом человека, который если и уходил спать, то только чтобы успеть разочароваться в жизни в более удобной позе. Перед ним светилась карта Игры. Не только Эйры, как раньше, а что-то глубже, сложнее. Слои. Разрезы. Темные прожилки связей, которые уходили куда-то под обычную поверхность мира. Все то, что открылось с моим приходом. Я эту карту так и не закрывала, даже уходя в реальность.
Я остановилась в дверях.
Он не поднял головы.
— Доброе утро, — сказал так, будто совершенно точно знал, что это я, и даже не счел нужным проверять. Впрочем, почему будто, этот – точно знал.
— Смотря для кого доброе.
— Не преувеличивай. Для мертвой ты выглядишь довольно бодро.
— А для живой?
Вот теперь он поднял глаза.
Осмотрел меня.
И сухо констатировал:
— Для живой — отвратительно.
— Спасибо, что поддержал.
Я подошла ближе и только теперь заметила, что на столе лежат наручные часы. Рядом — несколько листов бумаги, чертеж какой-то схемы и его почерк поверх всего этого. Красивый, раздражающе каллиграфический. У некоторых просто нет совести. И у живых программ, видимо, тоже.
— Ты что, вообще не ложился? — спросила я.
— Ложился.
— И?
— Передумал и встал.
— Очень полезная привычка.
Я оперлась ладонями о стол и вгляделась в карту.
— Что это?
— Попытка найти архив, — ответил он. — Или хотя бы то, что от него осталось после Обнуления и последующих прекрасных событий.
Я напряглась.
— Ты уже начал без меня?
— Я начал думать без тебя. Разницу чувствуешь?
— С трудом, но попробую.
Он чуть дернул уголком губ.
И только тогда я увидела, насколько он вымотан. Не просто устал. Именно вымотан. Глаза сухие, лицо бледное, движения слишком точные. Он двигался уже даже не на силе воли, а на тупом бараньем упрямстве. И это упрямство, к слову, было мне очень знакомо.
— Варя жива, — сказал он вдруг.
Я моргнула.
— Что?
— Ты шла с таким лицом, будто уже похоронила всех троих. Варя жива. Костя тоже. Третья точка пока держится. Теперь можешь перестать сжирать себя изнутри хотя бы минут на десять.
Я посмотрела на него.
Долго.
Потом медленно выдохнула.
— Спасибо, — сказала я тихо.
Он пожал плечами.
Как будто ничего особенного не сделал.
Хотя, может, для него и правда ничего. Просто информация. Просто констатация. Просто он уже знает, где у меня самые слабые места, и умеет вовремя сунуть туда что-то, похожее на опору.
Неприятно удобный навык.