Страница 57 из 77
Глава 21. Зеркала
Я вернулась в Игру так резко, будто меня кто-то дернул за шиворот.
Никакого красивого перехода. Никакой романтики. Просто закрыла глаза у себя в квартире, а открыла уже здесь — в комнате с Часами, от которых у меня до сих пор слегка ехала крыша. Огромный циферблат мерно тикал, золотые и серебряные стрелки ползли каждая по своей жизни, и, наверное, на каком-то этапе я уже должна была привыкнуть к тому, что могу вот так запросто стоять между двумя мирами и решать, где времени бежать, а где — плестись. Но нет. До сих пор не привыкла. И не хочу.
Потому что как только привыкаешь к подобной дряни, она начинает казаться нормальной. А это уже первый шаг к сумасшествию. Проверено Игрой. Экспериментально. На людях.
За дверью кто-то ходил. Судя по шагам — быстро и нервно. Я даже не стала гадать.
— Дмитрий! — рявкнула я в пустоту, потому что привычка обращаться к нему как к нормальному человеку иногда давала сбой ровно тогда, когда мне было не до вежливости. — Иди сюда! Срочно!
Шаги оборвались. Через секунду дверь распахнулась.
Он вошел быстро, почти бесшумно, как всегда, но выглядел… лучше, чем до моего ухода, и хуже, чем я хотела бы. Бледность с лица сошла, глаза снова стали его — холодновато-ясными, собранными, но где-то под ними уже залегла тень. Та самая, которую обычный человек списал бы на усталость, а я после Мнемозины видела как слишком свежий след удара.
И не надо мне потом говорить, что я ничего не замечаю.
— Ты задержалась, — сказал он вместо приветствия.
— И тебе добрый вечер. Или ночь. Или что тут у вас теперь по времени считается приличным.
— Не смешно.
— Я и не шучу.
Я шагнула к нему ближе. Сразу, без раскачки.
— В реальности нашли старый Игровой блок. Активный. Такой старый, что наверное один из первых. Внутри человек. Мужчина. Официально мертв уже одиннадцать лет.
Лицо у него не изменилось.
Вообще.
Вот только плечи стали чуть жестче. Самую малость. Но я заметила.
— И? — спросил он.
— И он говорил. Немного. Но этого хватило.
Я выдержала паузу, глядя ему прямо в глаза.
— Он что-то сказал про архив. И что фильтры сняты.
Вот тут его проняло.
Не снаружи. Не как-то преувеличенно театрально. Дмитрий вообще был не по этим чисто человеческим глупостям. Просто что-то внутри него на миг рухнуло, а потом мгновенно встало обратно, как дверца, которую резко захлопнули, пока никто не успел заглянуть внутрь и увидеть эмоции. Все еще странно, что это видела я.
— Повтори? — тихо сказал он.
— Архив, — повторила я так же тихо. — И фильтры. Он сказал, что их сняли. И еще — чтобы не дали открыть нулевой архив.
Он отвернулся.
Подошел к Часам.
Провел пальцами по темной раме циферблата, будто не знал, куда девать руки.
Вот это уже было плохо.
Потому что Дмитрий, который не знает, куда девать руки, — почти такое же редкое и противоестественное явление, как Джей, который честно отвечает на прямой вопрос с первого раза.
— Что? — спросила я. — Только не говори опять “ничего”.
Он обернулся не сразу.
— Это значит, что я был прав.
— По какому именно поводу? У тебя их, знаешь ли, много.
— По поводу вмешательства извне, — отрезал он. — Если в реальности нашли старый Игровой блок, если оттуда всплыло слово “архив”, если даже он знает про фильтры, значит, это не локальный сбой. Не остаточное дрожание после Обнуления. Кто-то действительно роется в архитектуре Игры. Вопрос только, насколько давно роется.
— Супер, — выдохнула я. — Просто великолепно. То есть у нас тут не только спящие дети, Мнемозина, отсутствие Джея и моя прекрасная семейная жизнь, но еще и кто-то неизвестный лезет в Игру снаружи?
— Да.
— Обожаю, когда ты такой бодрый.
— А я обожаю, когда ты не кричишь.
— Ну извини, я не железный шкаф, чтобы хранить спокойствие в производственных объемах.
— Не знаю насчет шкафа, но похоже твой личный блок довольно удобный, раз ты шастаешь сюда так запросто.
Я замерла, внимательно глядя на Дмитрия. И вдруг осознала, что я никогда не рассказывала ему, как именно захожу в Игру.
– У меня нет личного блока. – тихо произнесла я, не отрывая от него взгляда. – Дим, я захожу в Игру без каких-либо технологий. Просто закрываю глаза и проваливаюсь.
– Что? – я бы радовалась тому, что мне удалось ввести его в состояние удивленного ступора, но что-то ситуация вообще как-то не располагала. – Но… как?
– Изначально я просто получила письмо по электронной почте и нажала на ссылку в нем. Не было проводов, датчиков, каких либо еще технических моментов. Я просто провалилась. И вышла так же. А теперь, с доступом от Джея, вообще просто хожу туда-сюда практически по легкому желанию.
Парень прикрыл глаза, делая медленный вдох.
– Что не так? – не выдержала я долгой паузы.
– Все не так! – выплюнул Дмитрий, о чем-то хмуро задумавшись. – Игра так не работает. Всегда был специальный блок, обязательно – датчики, система безопасности, системы жизнеобеспечения. Все предусмотрено. И уж точно никакого удаленного доступа. Это… неправильно!
– Ладно, разберемся в процессе. Со мной всегда что-то неправильно.
Он почти усмехнулся. Почти. Но усталость все равно никуда не делась. Как и размышления, от которых уже пухла голова.
Я вновь перевела часы, разрывая время как можно дальше и подошла к столу, где лежала карта. Та самая, живая, нервно мерцающая штука, к которой я уже успела возненавидеть и привязаться одновременно. Три точки. Одна — погашенная. Костя. Еще одна — едва теплилась. Третья пульсировала слабо и неровно, как больной нерв.
Я похолодела.
— Сколько времени прошло?
— Достаточно, чтобы вторая точка начала проваливаться, — ответил он.
— Ты говорил, что не полезешь без меня.
— Я и не полез, — сухо произнес он. — Хотя очень хотел.
Я резко подняла голову.
Он стоял напротив и смотрел на карту так, будто вбивал себя в нее взглядом.
— Что с ней? — спросила я.
— Это девочка, — ответил он после паузы. — Лет восемь-девять предположительно, если ориентироваться по отпечатку. Мир уже начал схлопываться. Игра вытягивает ее в сон слишком быстро.
— А третья?
— Еще держится. Но если мы сейчас снова ошибемся…
Он не договорил.
И не надо было.
Я и так поняла.
Один мальчик вытащен. Одна девочка почти провалилась. Еще кто-то ждет своей очереди на собственный личный ад. Все, как я люблю. Стабильность, мать ее.
— Пойдем, — сказала я.