Страница 30 из 77
Глава 12. Время подвластно
Часы я ненавижу.
Нет, не так. Я ненавижу не все часы подряд. Наручные — еще ладно. Настенные — терпимо, но уж слишком громко тикают, причем всегда. Телефонные — вообще милое дело, если не учитывать, что они вечно показывают, как быстро утекает жизнь. Но вот
огромные
, пафосные, торжественные часы в замке, где тебя только что почти назначили чем-то вроде местной правящей проблемы, — это уже перебор. Что они огромные и пафосные – мне рассказал Дмитрий.
Мы шли молча.
Я — потому что переваривала слово “часы” и все, что за ним могло скрываться. Дмитрий — потому что, кажется, получал какое-то извращенное удовольствие от того, что знает больше меня и может выдавать информацию по чуть-чуть, как врач, который сначала говорит “у меня для вас две новости”, а потом улыбается, как идиот.
Я покосилась на него.
И да, он именно так и выглядел. Спокойный, чуть насмешливый, белокурый, слишком аккуратный для человека, который когда-то, между прочим, был моей основной проблемой по части “не сдохнуть бы сегодня”. Сейчас он шел рядом так, будто всю жизнь только и делал, что водил по замкам раздраженных девиц с плохим характером.
— У тебя лицо довольное, — заметила я.
— У меня лицо уставшее. Ты путаешь.
— Нет. Я прекрасно отличаю усталость от вредности.
— Тогда поздравляю. Значит, за пять лет ты все-таки чему-то научилась.
Я чуть не остановилась.
Пять лет.
Когда он так говорил, мне каждый раз становилось странно. Потому что в его голосе не было ни пафоса, ни боли, ни неловкости. Просто факт. Нормальный такой факт. Пять лет. Срок. Жизнь. Пропасть. Для него — прожитое. Для меня — прожитое и одновременно как будто еще не до конца мое. Память о тех пяти годах то накатывала, то снова уходила вглубь, оставляя только ощущение, что я уже была кем-то другим.
— Не делай такое лицо, — сказал Дмитрий.
— Какое?
— Будто хочешь одновременно спросить меня о чем-то важном и придушить.
— Это просто мое обычное лицо рядом с тобой.
Он тихо хмыкнул.
Ну вот. Уже и не бесит так сильно, когда он хмыкает. Плохой знак. Очень плохой. Надо срочно вспомнить, за что именно я его ненавижу. Впрочем, список там длинный, если повезет — еще всплывет.
Коридор, по которому мы шли, был уже не таким торжественным, как тронный зал. Тише. Уже. Темнее. Витражи вместо обычных окон пропускали мягкий, цветной свет, от чего стены казались слегка нереальными. Синие, золотые, алые полосы скользили по полу, по колоннам, по нашему пути. Все это было красиво. Слишком красиво. И где-то глубоко внутри я вдруг подумала, что если бы замок придумал не Джей, а кто-то другой, то я бы в нем не выдержала и часа. Потому что слишком много в нем было контроля, вкуса и ощущения, что каждая мелочь здесь на своем месте не случайно.
У Джея вообще всегда было слишком много “не случайно”.
Опять кольнуло в груди.
Я резко отвернулась к витражу.
Нет. Не сейчас. Не здесь. Не перед Дмитрием. Он и так на меня иногда смотрит так, будто видит не только то, что я делаю, но и то, о чем пока сама боюсь подумать.
— Ты обещал часы, — напомнила я.
— Я не обещал. Я предупредил.
— Неважно. Где они?
— Почти пришли.
И действительно.
В конце коридора нас ждала дверь. Не огромная, не парадная, не золоченая. Наоборот — какая-то слишком обычная для этого места. Темное дерево, бронзовая ручка, никаких украшений. Как будто за ней не хранилось ничего важного. Как будто комната за этой дверью была просто еще одной комнатой. И вот именно это сразу напрягло.
Потому что все самое опасное в моей жизни почему-то всегда начиналось с невзрачных дверей.
— Открывай, — сказал Дмитрий.
Я уставилась на него.
— Что, даже без церемонии? Свечей, музыки, жрецов и прочего?
— Если хочешь, могу позже организовать тебе хор.
— Не надо. Пожалей несчастных.
Я взялась за ручку.
Теплая.
Очень странно. В замке вообще многое было чересчур… как будто бы человечески живым — теплые ручки, дышащий воздух, камень, который будто не просто камень, а помнит, кто к нему прикасался. И чем больше я с этим сталкивалась, тем яснее понимала: Игра не стала после Обнуления менее живой. Она стала... глубже, что ли. Опаснее не за счет клыков, а за счет того, что теперь почти все в ней трогало изнутри.
Дверь открылась легко.
И я застыла на пороге.
Часы.
Нет, не просто часы.
Часы.
Огромные. Почти в мой рост, а то и выше, стоящие в центре круглой комнаты, как алтарь времени для очень странной религии. Циферблат был разделен на несколько кругов, один в другом, с тонкими узорами вместо привычных цифр. Стрелки — две пары. Одна серебряная. Другая золотая. И все это тикало.
Тихо.
Но так, что звук чувствовался кожей.
Тик.
Тик.
Тик.
— Ого, — выдохнула я.
— Да, впечатляет, — согласился Дмитрий.
— “Впечатляет” — это если тебе показывают красивый салют. А тут, по-моему, меня сейчас либо посвятят в культ, либо скажут, что от этих часов зависит вообще все.
— Второе ближе к истине.
Я вздохнула.
Ну разумеется.
Я шагнула в комнату.
Тут было прохладнее, чем в коридоре. И тише. Даже дыхание звучало по-другому — чуть глуше, будто воздух в этой комнате был плотнее. Свет шел от самих часов. От золотых линий на циферблате, от едва заметных бликов на стрелках, от какого-то внутреннего свечения, которое не имело права быть таким живым в механизме. Но было.
Я медленно обошла их по кругу.
И чем дольше смотрела, тем сильнее мне казалось, что это не просто прибор. Не вещь. А что-то вроде живого узла. Сердце, которое не качает кровь, но держит ритм двух миров сразу.
— Рассказывай, — сказала я.
— Серебряные стрелки — реальность. Золотые — Игра, — спокойно ответил Дмитрий. — Пока они идут вот так, — он подошел ближе и указал на разницу между ними, — время здесь и там течет неравномерно.
Я прищурилась.
— Это я уже заметила. Только вот не понимаю, как вы до сих пор все не свихнулись.
— Не все устояли, — сказал он слишком ровно.
Я посмотрела на него.
Он не отвел взгляд.
Ну да.
Глупый вопрос.
Слишком глупый.
Потому что семидесятилетний сон, Усыпальница, новая Эйра, спящие и вечное ощущение, что все вокруг держится на призрачных нитях, как раз отлично намекали: устояли не все. Очень не все.