Страница 19 из 77
Глава 8. Корона где-то рядом
Семьдесят лет.
Я повторила это про себя раз. Потом еще один. Потом еще.
Ничего не изменилось.
Цифра не стала меньше. Не стала понятнее. Не перестала быть издевательски реалистичной.
Семьдесят лет — это не “долго”. Не “очень долго”. Это целая чужая жизнь. Это время, за которое ребенок становится стариком, старик — пылью, а война — учебным параграфом в книжке, который читают, ковыряя ногтем угол страницы.
А я, получается, все это время спала.
Где-то внутри меня мелькнула очень глупая мысль. Такая глупая, что даже почти смешная.
А сессию в колледже мне теперь как пересдавать?
Я чуть не хохотнула.
Очень вовремя.
Прям среди Усыпальницы, между спящими друзьями и розами, которые, кажется, росли не из земли, а из какой-то очень дорогой, эстетично оформленной трагедии.
Алекс внимательно смотрел на меня.
Ждал.
Наверное, он ожидал слез, истерики, крика, вопросов, молчания — чего угодно. Я и сама не знала, чего ожидать от себя. Но после всего, что уже успело со мной случиться, психика, похоже, выработала новую тактику: сначала тупо зависнуть, а потом уже решать, как именно страдать.
Я вдохнула.
Выдохнула.
И очень спокойно, даже слишком спокойно, спросила:
— А кофе у вас тут есть?
Алекс моргнул.
— Что?
— Кофе. Черный. Крепкий. Желательно ведро. Потому что если я сейчас не выпью чего-нибудь очень бодрящего, то либо решу, что это сон, либо начну орать, а у вас тут, судя по всему, место приличное.
Он смотрел на меня еще секунду, потом вдруг коротко, почти болезненно усмехнулся.
— Это точно ты.
— Сомнительный комплимент после таких-то высказываний, но ладно.
Сад вокруг по-прежнему давил красотой. И спящими. Особенно спящими. Я не могла отвести взгляд от лица Аины. От деда Пегого. От еще нескольких фигур, которых не сразу узнавала, но уже понимала: они были нашими. Были рядом. Были живыми. А теперь лежали в этом странном, роскошном, пугающе спокойном месте, и весь мир почему-то продолжал существовать, как будто так и надо.
— Мы поговорим в замке, — тихо сказал Алекс. — Тут... не лучшее место.
Я кивнула.
Очень правильная формулировка.
Потому что “не лучшее место” можно было отнести примерно ко всему, что со мной происходило с момента пробуждения.
Мы пошли назад по дорожке, а я все время ощущала затылком этот сад. Как будто Усыпальница смотрела мне в спину и очень вежливо намекала: не расслабляйся, девочка, у нас тут все еще есть, чем тебя добить.
По дороге я успела заметить еще одну вещь.
Люди.
Точнее, те, кто попадался нам по пути в замке.
Они кланялись.
Очень ненавязчиво. Без театра. Но вполне отчетливо. И все до одного смотрели на меня так, будто знают, кто я. Или думают, что знают. Или им приказали думать, что знают. И от этого было уже не просто неуютно, а откровенно мерзко.
Я не люблю, когда на меня смотрят с благоговением.
С раздражением — пожалуйста. Со злостью — привычно. С интересом — терпимо. Но вот это вот “ах, она” мне всегда хотелось лечить хорошей встряской.
Лана — или Вета-но-не-Вета, господи, как же это странно, — шла чуть позади. Тихая. Собранная. Напряженная. И если бы я не знала, как выглядит страх, решила бы, что она просто очень дисциплинированная. Но нет. Девочка меня боялась. Не до ужаса, конечно. До какого-то благоговейного трепета, который на самом деле даже хуже. Ужас можно выбить правдой. А вот трепет — это уже системная ошибка.
Мы вошли в зал, который, наверное, должен был считаться чем-то вроде малого кабинета или гостиной для очень важных разговоров. Светлый камень, высокие окна, длинный стол, кресла, слишком много воздуха и еще один букет белых роз, на который я посмотрела так, будто он лично был виноват в происходящем.
— Я так понимаю, тут любят цветочки, — пробормотала я.
— Это сад памяти, — отозвался Алекс.
— А. Ну тогда ладно. — Я села в кресло и тут же поморщилась. Слишком мягкое. — Хотя нет, не ладно. Все равно перебор.
Через минуту передо мной действительно поставили кофе.
Не ведро. Но кружку большую. Черный. Горячий. Я посмотрела на него почти с нежностью с наслаждением вдыхая мягкий аромат.
— Вот теперь можно и разрушать психику дальше, — сказала я и сделала глоток.
Боже.
Наконец-то что-то в этом мире было реально хорошим.
Я выдохнула и посмотрела на Алекса.
— Рассказывай.
Он не стал сразу. Сел напротив, сцепил руки в замок, потом опять разомкнул. Взгляд у него все время цеплялся за меня — будто он до сих пор не до конца верил, что я действительно здесь, живая, говорящая, злая, в куртке вместо платья и с кофе в руках.
— С чего начать? — спросил он.
— С чего угодно, только не с “сейчас все объясню” и потом на три часа лекция. Я после пули и семидесяти лет не вывезу академический стиль.
Он снова усмехнулся.
— Ладно. Тогда коротко. После того дня... после Обнуления... Игра не исчезла.
Я замерла с кружкой у губ. Вот оно.
— Что значит “не исчезла”? – нет, я конечно понимала, что все еще не в реальности, но как-то все равно…
— То и значит. Мир начал разрушаться, да. Все вспоминали. Все сходило с ума. Мы думали — это конец. Настоящий. Но... — Алекс замолчал, подбирая слова. — Что-то изменилось. Как будто систему перезапустили. Не уничтожили, а именно... обнулили и собрали заново.
Я медленно поставила кружку на стол.
— Нет. Подожди. Мы... мы же...
Я запнулась.
Хотела сказать “мы с Джеем все сделали правильно”, но не смогла.
Потому что если честно — откуда мне знать? Я ведь не помнила до конца, что именно мы сделали. Только ощущение жертвы. Боли. Волны. И то, что после этого должно было все закончиться.
А оно, выходит, не закончилось. Очень в духе моей жизни, между прочим.
— Мы не понимаем до конца, что именно произошло, — продолжил Алекс. — Но новая Игра стала другой. Намного. И... — он перевел дыхание. — Она стала мягче к людям. В каком-то смысле.
— “В каком-то” мне уже не нравится.
— Люди больше не умирают сразу, — тихо сказал он. — Не как раньше.
Я медленно перевела взгляд на окно, за которым где-то далеко был сад с постаментами.
— Они засыпают, — сказала я.
— Да.
В комнате на секунду стало очень тихо.
Настолько, что я услышала, как в чашке остывает кофе. Или мне просто хотелось услышать хоть что-нибудь, кроме этой новой правды.
— А Проекции? — спросила я.
— Тоже, — ответил Алекс. — Иногда. Не всегда. Но да... иногда тоже.