Страница 82 из 89
— Не надо, не извиняйся, я все понимаю, — сказал он. — Я знаю, каково любить человека, который не может ответить тебе тем же. И я знаю, каково это, когда ты не уверен, что твои чувства настоящие. Ты боишься, что они не твои. Турнир связал вас, и тебе, наверное, кажется, что это все не по-настоящему.
Я молчала. Он почти попал в самую точку, сам того не понимая.
— Но знаешь, что я понял? — продолжил он. — Когда я лежал в больнице, я думал только о тебе. И я понял, что это не имеет значения. Настоящие чувства или нет. Навязанные или нет. Взаимные или нет. Я их чувствовал, потому что я выбрал их. И если бы у меня был шанс все начать заново, я бы снова влюбился в тебя. Потому что это мой выбор.
Я сжала трубку так сильно, что пальцы заболели.
— Ты понимаешь, что я пытаюсь сказать? — спросил он.
— Кажется, да.
— Тогда перестань бояться. Если Киллиан говорит такие громкие слова, и у тебя нет причин ему не верить — верь. Наслаждайся тем, что есть, и не думай о том, что было. Думай о том, что будет.
Я слушала его голос, и что-то внутри меня начало сдвигаться с мертвой точки. Тяжесть последних дней отступила, и я наконец-то смогла вдохнуть с легкостью на душе.
— Шон,
— Что?
— Ты лучший друг, которого я когда-либо знала.
Он усмехнулся.
— А ты — лучшая подруга, которую я когда-либо знал, — Шон сделал паузу, а затем продолжил. — Могу я кое в чем тебе признаться?
— Естественно!
— Я собираюсь пригласить Сару на рождественский бал.
Я замерла, а потом по-настоящему улыбнулась, впервые за несколько дней.
— Серьезно?
— Серьезно. Родители разрешили нам приехать. Так что жди наше легендарное возвращение в декабре!
— Договорились!
— Ладно, мне пора, — сказал Шон и я услышала голос подруги — Тебе большой привет от Сары!
— Обними ее за меня, — сказала я, подумав о том, что иначе Шон так и не догадается сделать первый шаг. — До встречи!
Я повесила трубку и прислонилась к стене.
Шон прав. Я боялась того, что не могла контролировать. Я боялась, что чувства Киллиана ему не принадлежат. Но какая разница? Он их чувствует. Он выбрал их, хотя мог отвергнуть. А значит, они существуют. Как и мои.
Я оттолкнулась от стены и пошла к лестнице. Скоро начнется онейромантия. И мне есть, что обсудить с Кавальере.
КИЛЛИАН КАВАЛЬЕРЕ
Онейромантия. Предмет, который я всегда считал бесполезным. Зачем тратить время на сны, когда есть реальность? Но профессор Эдвард Трелони считал иначе и, судя по всему, собирался сегодня в очередной раз доказать мне мою неправоту.
Его лицо было приятным, но не мягким: острые скулы, прямой нос, легкая щетина. Карие, почти черные глаза контрастировали с длинными темными волосами с редкой сединой на висках, собранными в хвост и подвязанными черной лентой. Одет профессор был просто — черный сюртук, жилет, белая рубашка. В левой руке он держал трубку, но вместо табака в ней тлел специальный травяной сбор, и тонкий сизый дым медленно растекался по аудитории.
Профессор Трелони был близким другом Лорда Байрона и мисс Шелли. Колдун, чье имя знали все, кто хоть раз открывал учебник по истории магии. Говорили, что он пережил кораблекрушение, добрался до мест, куда смертный человек не рискнул бы сунуться добровольно, и однажды провел несколько месяцев среди магов, которые не признавали ни британские законы, ни человеческие.
— Сегодня мы попрактикуемся в парном погружении, — объявил Трелони, и его голос, низкий и спокойный, разнесся по аудитории. — Один студент заснет, а второй войдет в его сон. Это упражнение требует смелости и доверия. Без этих двух составляющих сон легко может обернуться кошмаром или даже сонным параличом, так что будьте крайне осторожны!
Трелони разбил нас на пары. Я оказался в паре с Томасом Фуллером, моим названым кузеном. Мы сели друг напротив друга. Он был добродушным парнем, всегда улыбался и всегда был рад помочь.
— Ну что, Кавальере, — сказал Томас, усаживаясь поудобнее на диванчике. — Готов залезть ко мне в голову?
— Не уверен, что там есть что-то интересное, — беззлобно ответил я.
— Обижаешь, — улыбнулся он. — У меня самые яркие сны в Институте.
Трелони ходил между парами с длинным маятником: серебряным диском на цепочке, который он раскачивал перед каждым студентом. Когда маятник останавливался напротив лица, студент погружался в сон.
— Готов, Томас? — спросил Трелони, подойдя к нам.
— Готов, профессор! — звонко ответил Томас.
Трелони начал раскачивать маятник. Серебряный диск медленно двигался из стороны в сторону. Я видел, как веки Томаса начали тяжелеть.
И в этот момент к нам подошла Люсильда.
— Прости, Томас, — сказала она, хлопая его по плечу. — Мы не можем с тобой поменяться?
Томас приоткрыл один глаз.
— Что?
— Я думаю, Джейн будет намного приятнее сделать это с тобой, — продолжила Люсильда, бросая короткий взгляд в сторону нашей тихони однокурсницы, которая сидела в другом конце класса. — А у нас с Кавальере уже есть опыт парной работы. Так что логичнее, если мы будем вместе.
Томас посмотрел на нее, потом на меня, потом снова на нее. А потом широко и загадочно улыбнулся.
— Без проблем, Принц, — сказал он, поднимаясь. — Джейн, я уже иду!
Он помахал рукой Джейн Митчелл, которая засмущалась и отвернулась. Ни для кого не секрет, что Джейн, как ей казалось, втайне была влюблена в Томаса. Ну, разве что для самого Фуллера это было секретом, поскольку этот дурак не видел никого, кроме своей бывшей девушки: Присциллы Барнс, о которой он успел прожужжать мне все уши еще в сентябре.
Люсильда села напротив меня. Трелони посмотрел на нее, вскинув брови, потом на меня, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание.
— Что ж, — сказал он, раскачивая маятник перед Люсильдой. — Доверие — это всегда выбор. Сделаю вид, что это не вы проигнорировали мое распределение, а я проявил мудрость.
Профессор начал раскачивать маятник.
Я смотрел на Люсильду и не понимал, что происходит. Принц держит свой разум закрытым, но для этого практикума ей нужно было открыть его. Она игнорировала меня несколько дней, а сейчас сама пришла ко мне и позволила войти в то место, куда не пускала никого.