Страница 77 из 89
— Он... — начала я, подбирая слова. — Он испытывал ко мне что-то. Раньше. А что он чувствует сейчас, я не знаю. Мы давно с ним не говорили... Но я знаю, что он заслуживает того, чтобы кто-то был рядом. И я уверена, что этим человком должна стать ты.
Сара посмотрела на меня с такой детской надеждой, что у меня заболело сердце.
— Ты правда так думаешь?
— Правда, — сказала я. — И если ты поедешь к нему, будешь рядом, скажешь то, что сказала мне, возможно, он наконец увидит того, кто все время маячил у него перед носом.
Сара выдохнула, и я почувствовала, как ее пальцы наконец-то расслабились в моих ладонях. Она больше не сжигала себя изнутри.
— Я буду писать тебе. Каждый день! И не волнуйся, я скажу ему. Скажу правду о Тео. Для меня брат Барнс был обычным студентом, но для тебя он значил нечто большее, так что можешь больше не думать об этом, хорошо?
Я кивнула, чувствуя, как к горлу подступает ком.
— Спасибо, — прошептала я, заключая Сару в объятия.
Я не хотела, чтобы Сара уезжала, но не из-за всей этой Санта Барбары с Шоном, а потому, что она была моей подругой. Все эти месяцы, все эти дни, с самого начала учебного года Сара была рядом, даже тогда, когда я этого не замечала. Когда считала ее просто знакомой, приятельницей, шумной проблемной девчонкой с которой можно перекинуться парой фраз.
Я ошибалась.
Сжав Сару крепче я почувствовала, как она выдохнула, сбросила груз, который слишком долго тащила на себе. Мы сидели так, наверное, минуту, а может и дольше. А потом Кэмпбелл отстранилась, вытирая лицо тыльной стороной ладони.
— Ну все, хватит соплей, Принц, — сказала она, вставая с дивана. — А то я сейчас размякну, а мне еще чемоданы тащить и личную жизнь налаживать.
Я улыбнулась, видя перед собой привычную Сару. Она поцеловала меня в макушку и подхватив свои вещи и направилась к выходу.
КИЛЛИАН КАВАЛЬЕРЕ
Поцелуй с Принц вскружил мою голову и задал всему оставшемуся дню прекрасное настроение. Жаль лишь, что оно непременно испортится, когда я переступлю порог кабинета директора.
Это был наш первый прилюдный поцелуй. Первый поцелуй, когда мы оба оставались под воздействием только собственных чувств, а не чужой магии. Я хотел ощутить Люсильду своей хотя бы на короткое мгновение. Но больше всего я хотел, чтобы все вокруг узнали, что она моя. Хотел, чтобы и сама Принц хотя бы на секунду представила это. Представила нас.
Прежде я сторонился подобных мыслей, вытравливал их из головы, словно болезнь. Но со временем я так устал лгать самому себе, что просто смирился со своими чувствами. С тем, что думаю о Принц каждую минуту. С тем, что голос ее звучит в моей голове даже когда ее нет рядом. С тем, что когда она смотрит на меня, я забываю обо всем на свете.
Я медленно поднимался по лестнице на третий этаж, когда увидел через окно Сару, которая тащила сумку и чемодан в сторону ворот, куда за ней должен приехать дядя Шона. Вот же вредная ведьма. Я просил ее подождать меня, чтобы помочь донести вещи, но кто же я такой, чтобы Сара Кэмпбелл слушалась. Она неисправима.
Кабинет Дункан был последним местом, где мне хотелось сейчас находиться.
Мать приехала в Институт час назад. Она позвонила директрисе и попросила о встрече, а та, разумеется, не смогла отказать одному из главных инвесторов. Дункан выделила свой кабинет для «семейного разговора». Как будто то, что нас с матерью связывали узы крови, автоматически делало нас семьей.
Я заставил себя открыть дверь и зайти в кабинет. Директора внутри не оказалось. Ее кресло за столом стояло нетронутым, а чашка с кофе одиноко поблескивала на краю стола.
Зато возле стола стояла она.
Мать.
Элеонора Кавальере выглядела безупречно, как и всегда. Коричневое пальто, застегнутое на все пуговицы, идеальная укладка, легкий макияж, подчеркивающий ее холодную красоту. Она улыбнулась, когда я вошел. Эта улыбка была такой же фальшивой, как и все остальные, которые я видел за свою жизнь.
— Киллиан, — мягко произнесла она, старательно изображая ласку. — Наконец-то мы встретились, дорогой.
Я остановился на пороге. Не хотел подходить ближе, не хотел чувствовать запах ее духов и вспоминать то, что старательно пытался забыть.
— Где Дункан? — спросил я, обводя глазами кабинет еще раз.
— Я попросила ее оставить нас наедине, — ответила мать, и ее приторная улыбка стала еще шире. — Нам нужно поговорить без свидетелей.
Элеонора плавно и грациозно подошла ко мне, раскрывая объятия.
Я отступил.
Мать замерла. Ее руки повисли в воздухе, а в глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на раздражение.
— Зачем ты здесь? — спросил я, не тратя времени на любезности. — Ты никогда не приезжаешь просто так.
Она опустила руки и, вернувшись к столу, присела на край столешницы.
— Я приехала забрать тебя, конечно же, — непринужденно сказала она.
Я рассмеялся от ее наивности.
— Нет, — сказал я.
Мать театрально подняла бровь.
— Прости?
— Я сказал «нет». Я не поеду.
Элеонора не привыкла к отказам, особенно когда отказывал ей я.
— Киллиан, это не обсуждается, — ее голос стал жестче. — Я имею полное право решать, что для тебя лучше.
— Ты имела право, — поправил я. — Когда я был ребенком. Когда я не мог сам решать. Сейчас я совершеннолетний, и сам решаю, что для меня лучше.
Мать замолчала. Я видел, как ее лицо меняется: фальшивая улыбка исчезает, уступая место холодной маске, которую она носила все эти годы. Маске, которую я ненавидел больше всего на свете.
— Здесь опасно. Здесь убивают студентов.
— Да ну, правда? Скажи, это не вызывает у тебя некоторой ностальгии?
Элеонора замерла, ее глаза расширились, словно я сказал что-то, чего говорить не должен был.
— О чем ты? — в голосе матери появилась настороженность.
— О «Резонансе». Об эксперименте, в котором ты участвовала. О том самом эксперименте, во время которого погибли студенты. Здесь, в этом Институте двадцать лет назад.
— Откуда ты знаешь? — кажется, я впервые услышал в ее голосе страх.
— Это неважно, — ответил я. — Мне плевать, что ты делала. Мне плевать, почему ты участвовала. Но не смей приходить сюда и говорить мне об опасности, когда ты сама была частью того, что стоило жизни двенадцати студентам.