Страница 20 из 89
Это одна из базовых лексем в словаре Джона Ди, который в нашем Институте преподавал демонологию, и, заодно, приходился лучшим другом Эдварда Келли. В другом контексте, в зависимости от окружающих слов, ZAZAS могло указывать на сущность — «есть», «является». В ранних текстах слово могло обозначать «поиск истины», но в контексте утверждения его можно трактовать как глагол‑связку.
Я взяла ручку, облизала пересохшие губы и вывела следующую строку, стараясь не ошибиться в символах:
TAPAS ZAZAS KILLIAN OIP TELOC DUNCAN VAOAN.
Мне нравится слово TAPAS. В енохианских таблицах Ди оно несет смысл явного указания на истину или факт. Я же использовала его для обозначения слова «доказательства». Предложение получилось четким по своей структуре. Того же OIP, мне хватало с головой: слово несет негативную коннотацию и переводится как «тот, кто лишает жизни».
И, наконец, слово TELOC, означает примерно «быть защищенным».
Сара читала долго.
Ее палец скользил по символам, губы беззвучно шевелились — она переводила про себя. Потом Сара резко выдохнула и написала:
PAO ZIR?
Хм…
Официальный отбой начинается в одиннадцать часов вечера. Но Дункан мучается от бессонницы, поэтому примерно к часу ночи принимает снотворное снадобье. Его изготавливает Бен Джонсон — преподаватель факультатива «Алхимия пороков», на который обязаны ходить потомки Вельзевула и Маммона, среди которых Шон и Присцилла. Значит, после часа ночи, Дункан должна крепко спать. Но лучше взять время с запасом.
Я мысленно перебрала варианты.
Как по енохиански будет «лестница»? LAP… LAPIRO? Нет. Черт бы побрал это слово! LAPROSO? Уже ближе… Точно! Ну, конечно! Я начала торопливо выводить новые слова.
ON ZIR VORDO, LAPSO ON CASARMA FEMINA.
Сара прочитала и коротко кивнула. Отлично.
Я уже хотела приступить к переводу «Илиады», но тень Келли упала на мою парту. Он стоял так близко, что я вполне могла бы задохнуться от его старческого одеколона с ароматом мертвого деда.
— Мисс Принц, что это вы прячете? — его голос был сладким, как патока, и таким же неприятно липким.
— Ничего, профессор.
— Покажите.
Я замерла.
Присцилла, сидящая передо мной, обернулась и свела уложенные гелем брови к переносице.
Сара выхватила листок из-под моей руки и сунула его под парту. Послышался едва уловимый треск. Бумага вспыхнула и в ту же секунду обратилась в пепел.
— Ой… — невинно сказала она.
— Боюсь, кроме пепла ничего не осталось, — пожала плечами я.
Профессор побагровел. Он перевел взгляд с меня на Сару, потом обратно, но ничего не сказал, лишь стиснул челюсти так, что под кожей заходили желваки.
— Тогда, мисс Принц, — произнес он ледяным тоном, — вы прочитаете свой перевод «Илиады». Вслух. Сейчас.
— Профессор, — я позволила себе улыбнуться, — прошло не более десяти минут. Даже я не смогла бы перевести такой объем за столь короткое время.
— Я сказал сейчас.
В классе стало тихо. Я уже открыла рот, чтобы ответить, но сбоку от меня раздался спокойный голос:
— Если Принц не хватает навыков, я могу предложить вам свой перевод.
Киллиан.
Конечно.
Он сидел за соседним столом, положив ногу на ногу. По всему кабинету разлились перешептывания.
В какой бы аудитории не проходило занятие, если она была стандартной, как эта, я всегда занимала одно из передних мест по центральному ряду. Сегодня же, чтобы спрятаться от Келли, я предпочла выбрать более укромное место для переписки с Сарой — последний стол центрального ряда.
Киллиан, занявший с первого учебного дня место слева от меня, каким-то образом последовал за мной и сегодня.
— Очень хорошо, мистер Кавальере! — просиял Келли. — Вот что значит настоящая мужская хватка. Некоторые дамы, — профессор бросил косой взгляд в мою сторону. — Слишком заняты тайными записками, чтобы заниматься делом. А вы, молодой человек, показываете пример. Учитесь, мисс Принц. У мистера Кавальере, по крайней мере, хватает ума не тратить время на пустяки.
Сексистский старый идиот.
Я сжала зубы. Губы Киллиана дрогнули в едва заметной улыбке.
— Благодарю, профессор, — сказал он и протянул лист.
Келли взял его с таким поклоном, словно студент преподнес ему священную реликвию. Я отвернулась к Саре, чувствуя, как горят щеки.
Что это? Стыд?
Вряд-ли.
Разумеется, я была той еще зубрилой, но на недовольства профессоров мне всегда было плевать. Особенно, когда в роли преподавателя выступал кто-то вроде Эдварда Келли. С ним даже спорить о правильности перевода было бесполезно. Такие профессора не умеют признавать собственные ошибки, особенно если на них указывает женщина.
Но тогда какова настоящая причина моего… смущения? Почему я не узнаю саму себя всякий раз, когда рядом оказывается Кавальере? Его бессовестный взгляд, его губы, вечно искривленные этой мерзкой ухмылкой. Все его естество будило во мне что-то, что я предпочитала считать давно похороненным под несколькими метрами кладбищенской земли. Не важно, какое бы влияние этот придурок на меня не оказывал, какими бы чарами не пытался мной управлять, самое главное — мой план был готов.
И сегодня ночью мы с Сарой Кэмпбелл приведем его в исполнение.
КИЛЛИАН КАВАЛЬЕРЕ
После ужина я вернулся в комнату. Шон уже сидел на своей кровати справа от окна, поджав ноги, и листал книгу. Что-то из мира смертных, с потрепанной обложкой. Я не стал мешать. Достал из тумбочки старый плеер, надел наушники и лег, закрыв глаза.
You remind me of the babe…
«Magic Dance» из фильма «Лабиринт».
Старый мюзикл, который я смотрел в детстве и почему-то переслушивал до сих пор. Бас пульсировал в ушах, отгоняя мысли о сегодняшнем дне.
— … да? — голос Шона пробился сквозь музыку.
Я приоткрыл один глаз. Шон смотрел на меня, отложив книгу.
— А?
— Дэвид Боуи, — повторил он, кивнув на плеер. — Я узнал голос. Песня из фильма, да?
Я не ожидал, что Шон вообще знает эту песню. Да и что хоть кто-то, помимо меня, знает о существовании этого мюзикла.
— Да. Смотрел его?
— Нет, но Люси рассказывала, что в детстве заставляла родителей включать ей этот фильм каждые выходные, — произнес Шон с теплой улыбкой. — Она даже цитаты оттуда в разговоры иногда вставляет, сама не замечая. Ты тоже фанат?
Я хмыкнул.
— Песни оттуда вполне сносные, — я не показал вида, но внутри что-то кольнуло.
Принц тоже любит «Лабиринт».