Страница 2 из 89
Глава 1.
ЛЮСИЛЬДА ПРИНЦ
— Подними уже свою тощую задницу, Люси, — властным голосом произнесла блондинка, застегивая жемчужное ожерелье на своей лебединой шее. — Уж не думала, что лучшая подруга, с которой мы не виделись месяц летних каникул, упустит возможность повеселиться со мной перед новым учебным годом.
Присцилла Барнс. Когда я впервые увидела ее пять лет назад, то сразу же сделала один очевидный вывод — мы явно не подружимся. Ее медовые глаза блестели самоуверенностью, а во взгляде читалось откормленное самолюбие. Настоящий потомок Маммона, нечего сказать.
Однако чем черт не шутит, правда? Две соседки по комнате просто не могли не подружиться. Мы абсолютно разные, но при этом неразлучны, словно сон и явь.
Тем не менее, я уже знала, чем обернется очередная вечеринка, организованная Силли в нашем кампусе. Сначала она напьется, упорно делая вид, что контролирует себя. Затем, когда я попытаюсь остановить ее, мы непременно повздорим на глазах у всего Института. А после ведьма заявит, что вольна делать все, что пожелает, и уединится с кем-нибудь в нашей комнате.
Одни демоны знают, как мне все это осточертело за пятый курс. После смерти Тео год назад она как с цепи сорвалась. Если раньше старший брат яростно оберегал Силли от ее безумия, то после его кончины это бремя взяла на себя я. И, если говорить, начистоту, — я совершенно не справляюсь.
— Под словом повеселиться ты имеешь в виду устроить оргию на четверых? — тяжело вздохнула я, прикрывая веки.
Присцилла швырнула в меня полупрозрачную черную блузу.
— Может, ты и не заметила, но Шон Маккартни на тебя слюни пускает, — буднично произнесла Силли. Стоило ей небрежно махнуть кистью руки, как дверца шкафа закрылась сама собой.
Я надела черный топ, вынутый из винтажного антикварного комода, который мистер Барнс подарил нам на Рождество года три назад, и потянулась за небрежно брошенной на кровать готической блузой с длинными и кружевными рукавами.
— Может ты и не заметила, но золотистые ретриверы меня не интересуют: они виляют хвостом слишком многим, — соврала я, опуская края блузы на плечи, оголяя зону декольте.
Если подпущу Шона ближе дозволенного, он быстро разочаруется во мне, а потом и вовсе возненавидит. Так происходило со всеми парнями.
Я быстро осознала, что, обладая столькими знаниями, остаюсь скучной и неинтересной для мужчин.
Многие колдуны пытались овладеть моей плотью, но их уверенность в себе разбивалась о нерушимые скалы моей способности не получать абсолютно никакого удовольствия от близости с ними. Но самое большое разочарование неизменно ждало того, кто был настолько наивен, что всерьез полагал, будто сумеет завладеть не только моим телом, но и сердцем.
Поначалу я ненавидела себя за неумение получать наслаждение от близости, за неспособность любить хоть кого-то. Но со временем научилась жить с этим перестав обращать внимание на насмешки студентов Института. В конце концов я была благодарна уже за то, что из двухсот пятидесяти студентов раздражение вызывала всего у сорока, ну, может быть, у сорока пяти, человек. Можно предположить, что меня прокляли, но я не единожды проводила очищение и себя, и своей комнаты. На мне не было ни одной порчи, а в спальне — ни одного подклада. Никогда. Я была неисправимо дефективной сама по себе и винить в этом кого-либо другого было попросту глупо. Спустя час по всему кампусу гремела музыка. Ведьмы и колдуны, включая недавно прибывших первокурсников и переведенных студентов, уже вовсю шумели с фиолетовыми пластиковыми стаканчиками в руках. Мракобесие в чистом виде.
Я пыталась улизнуть в тень при любой возможности, но Присцилла никогда не упускала из виду мои попытки побега. Силли доставала меня из любого угла, буквально ловила меня за шкирку, как какого-нибудь непослушного котенка, и вновь выпускала меня в социум, которому я была не нужна. Для нее это было чем-то вроде акта заботы и поддержки, а для меня психологическим хоррором.
Она знает, что я терпеть не могу столпотворения. Большое количество людей, чьи действия я не могу ни контролировать, ни предугадывать, вызывает во мне почти живой ужас и сильный дискомфорт. Уже год на подобных вечеринках моим помощником становится виски. Отвратительное пойло разливается внутри меня настоящим пожаром и я готова это терпеть каждый раз, ведь эта дрянь помогает расслабиться и хотя бы на толику почувствовать веселье.
Теодор Барнс всегда следил за Присциллой и никогда не потакал ее желаниям. Как и я, он не слишком жаловал вечеринки и мероприятия, на которых было более пяти человек. Его присутствие и умение держать Силли под контролем позволяли мне отсиживаться в стороне от основной толпы и не переживать, что подруга резко завалится в спальню с очередным красавчиком.
Кто бы мог подумать, что выдающегося студента, талантливого колдуна и, что гораздо важнее, хорошего человека сведут в могилу некромантические эксперименты? Жадность Маммона проявилась в Тео в виде неутолимой жажды славы. Теодор Барнс хотел быть не просто образцовым студентом, он желал стать тем, кто останется в истории. Он хотел, чтобы его имя знали не только в Институте, но и за его пределами. Тео всегда появлялся там, где его могли заметить, писал свои гримуары и искренне мечтал стать первооткрывателем хоть в чем-то. Если я хотела обладать знаниями ради них самих, то Теодор Барнс хотел быть умным и образованным, чтобы другие это заметили. Ему было мало быть умным, он жаждал быть знаменитым.
Я приняла из рук Силли уже четвертый стаканчик, наполненный виски, и осушила его. Секрет прост: первые четыре стакана нужно пить залпом. После растягивать удовольствие и смаковать каждый глоток, позволяя приятному отупению медленно завладевать твоим разумом.
— Силли! — Я услышала знакомый мужской голос и вместе с подругой, которая была занята откровенным флиртом с семикурсником, обернулась на звук. — Позволишь мне ненадолго украсть леди Принц?
Кто бы сомневался, что это Шон собственной персоной. Верхние пуговицы его белой рубашки с запонками в виде пауков были расстегнуты. Каштановые волосы падали двумя шторками на лоб, почти касаясь бровей и оттеняя глубокий карий цвет глаз.
Парень словно и не изменился за месяц каникул, который мы провели порознь. Та же светлая улыбка, готовая скрасить даже мой самый кошмарный день и любящий взгляд, который я старательно пыталась игнорировать. Присцилла облегченно вздохнула, словно она только что избавилась от непосильного груза.