Страница 32 из 43
17 глава
Яркое солнце пробивалось в щель между шторами и падало прямо на лицо. Я недовольно поморщилась и всё же проснулась. Большая кровать, мягкий плед, старинная люстра над головой и чьё-то дыхание рядом.
Карти. Он вдруг перестал бесить и снова превратился в красивого мужчину, от которого дух перехватило при первой встрече.
Он зажмурился, потянулся и лениво повернул ко мне голову. Из-под длинных ресниц показались яркие голубые глаза. Тёмные волосы торчали во все стороны, лицо тронула щетина, а он понятия не имел, что же делать с лишними волосами на лице. Забавный. Глупый. Но хороший.
– Доброе утро, Птенчик, – прошептала я, не в силах оторвать от него взгляд.
Вместо ответа – довольная улыбка. Как у котика, который устроился на солнышке и лениво потягивался.
– Выспался?
– Пока не понял, – сказал он, и голос у него был мягкий, будто проглотил кусочек света и теперь делился со мной.
– Как насчёт кофе в постель?
– Я что-то такое слышал от людей. С удовольствием соглашусь.
И продолжил валяться, поигрывая мышцами, как на турнире культуристов.
– Ну? И? – не выдержала я. – Где мой кофе?
Карти оторвал голову от подушки, разглядывая спальню. Потом перевёл удивлённый взгляд на меня.
– Я не умею. Даже не представляю, как это делается.
– Готова поспорить, что тело умеет. Ты хозяин дома – ты кофе и готовишь.
– А… мы можем к тебе в дом переместиться? Тогда ты сама всё сделаешь.
– Слушай, мы даже не женаты, а ты меня уже на кухню гонишь. Не трать время на споры, у нас всего один человеческий день.
Карти нехотя сполз с кровати, кряхтя и постанывая, как столетний дед. На самом деле он старше. Намного старше. Так что смеяться над старческими повадками было бы глупо.
Скоро со стороны кухни послышался звон посуды и недовольное причитание. Он пытался договориться с телом, но получалось не очень. Потом стало подозрительно тихо. Меня подмывало дойти до кухни и посмотреть, как эпично косячит Карти с кофе. Нет. Лишнее. Сегодня не день издевательств и унижений. Сегодня мы люди, которые проснулись в одной постели и проведут время вместе, как… как кто? Влюблённые? Парочка?
Ну надо же, мысль, что мы с Карти пара уже не бесила. Скорее забавно звучала в голове.
Он вернулся в спальню с подносом и победной улыбкой. Что ж, напиток в кружке походил на кофе, молодец. Правда, про сахар забыл. Молоко зачем-то налил в рюмку для шотов. Но самая вишенка – пучок травы в вазочке. Я всё могу понять, но зачем трава?
– Вот видишь, тело подсказало и у тебя почти получилось.
– Почти? – насупился Карти. – Что не так?
Я указала на вазочку с торчащей травой и комками земли.
– Это так задумано?
– Цветы же! Я видел, люди так делают!
– А-а-а! Цветы!
Ну, в целом, если не придираться, то да – цветы. Просто Карти не отличал ромашки от газонной травы. Но он старался, и это заслуживало похвалы.
– Очень красиво и… романтично. Ты превзошёл сам себя.
Карти с довольной физиономией плюхнулся на пол у кровати и наблюдал, как я пью горький кофе без сахара, стараясь не хрустеть землёй на зубах. Всего лишь незначительные мелочи. Куда важнее было видеть его улыбку и горящий взгляд.
– Слушай, Лили, ты когда человеком была, любила кого-нибудь? – неожиданно спросил Птенчик.
Любила ли? В общем смысле – конечно.
– Да, сестёр. Особенно младшую – Иви. Самая слабенькая из нас, поэтому мы старались всё лучшее отдать ей. Ну, знаешь, еду посытнее, вещи потеплее, игрушки для неё мастерили.
– Нет. Я про другую любовь. К мужчине.
Кажется, совсем недавно я сама задавалась этим вопросом. И не смогла на него ответить. Хозяйка тела тоже молчала, хотя наверняка ей это чувство было знакомо во всех проявлениях.
– Когда с разбойниками жила, мне нравился один парень. Но у него была возлюбленная, поэтому я только тайком на него посматривала. Не уверена, что это была любовь.
– Так ты не соврала? – удивился Карти. – Твоя история про мужа, бандитов и казнь не выдумка?
– Нет, конечно! Зачем мне тебе врать? Ты же ангел, захочешь – сам узнаешь.
– И тебя правда повесили?
– Ну а как ещё я к вам попала?
Карти задумался. Чуть кофе на себя не пролил.
Не хотелось мешать ему размышлять о висящей на верёвке преступнице, но день обычной жизни уже начался, а мы зачем-то говорили о грустном.
– Так, Карти, прекращай много думать – это вредно для здоровья. У нас всего один день, так что одевайся и пошли жить.
Мы вышли из дома, и улица встретила нас утренним теплом, шумом с дороги и запахом прогретого асфальта. Машину оставили скучать на парковке, а сами пошли в сторону парка.
Мощёные тропинки среди пышных деревьев начинались через две улицы. Ровные дорожки – это хорошо, потому что лодыжка немного ныла после вчерашнего. Если станет совсем невмоготу, то вернёмся домой.
Современные парки разительно отличались от лесов моего времени. Никаких буреломов, болот и разбойников в кустах. Повсюду аккуратные газоны, пруды с фонтанами и детские площадки, на которых резвились детишки, перекрикивая пение птиц.
На Карти снова оглядывались женщины всех возрастов. Некоторые даже здоровались. Ещё бы, он же местный священник, его вся округа знала. Вот только когда мы гуляли в торговом центре, игривые взгляды женщин меня почти не волновали. А теперь почему-то злили до скрежета зубов. Карти мой! В том смысле, что только я знаю, кто он на самом деле и почему мы сейчас вместе. Так что нефиг на него пялиться!
Мы дошли до пруда. Вода густая, зелёная, с золотыми бликами. По ней ползли ленивые круги, утки шныряли у берега, выпрашивая еду у людей. Карти купил пакетик зерна у старушки, которая смотрела на него с таким восторгом, что мне захотелось закрыть его лицо тряпкой. Мой. Не для чужих глаз.
– Ты чего? – шепнул он, заметив, как я встала ближе.
– Ничего. Просто не светись. Ты привлекаешь внимание.
– Ты тоже, – ответил он, кивая на короткое платье и босые ноги.
Да, я знаю, что люди привыкли ходить в обуви, но мои шикарные туфли остались в луже недалеко от полицейского участка, а у Карти такие ножищи, что в его ботинок две мои ноги поместятся. Разве обувь может стать препятствием для прогулки?
– Хочешь? – Птенчик протянул мне пакетик.
– Ты посмотри, какие они жирные! В моё время таких уток даже в королевских угодьях не водилось!
– Выглядят голодными. Вон, как смотрят.