Страница 5 из 28
Глава 3. Семейный обед
Глава 3. Семейный обед
На обед собрались в большой столовой: той, что выходила окнами в сад. Летний день врывался в распахнутые створки, занавески из тонкого белого полотна чуть колыхались, и воздух был густой, напоенный левкоем и нагретой листвой.
Стол накрыли парадной скатертью с вышивкой по краю, работы местной мастерицы. Посуда простая, крепкая, а в хрустальной вазе, которую я берегла для особых случаев, стояли полевые цветы: ромашки, колокольчики, несколько веток душистого горошка.
Все расселись по местам. Николай – во главе, я рядом, напротив Аня. Сережа и Машенька по бокам. Доченька на высокой подставке, иначе ей до стола не дотянуться.
Я уже хотела встать и помочь Пелагее с блюдами, но та только рукой махнула:
— Сиди, матушка, развлекай гостью. Мы с Анютой сами управимся.
Анюта, стоявшая с подносом у двери, кивнула и принялась ловко, почти бесшумно расставлять тарелки с закусками. Только изредка поглядывала на Тимошку, который маячил в проеме, надеясь, что ему тоже перепадет чего-нибудь вкусного.
— А ну марш домой! — прикрикнула она шепотом, чтобы не нарушать тишину. — Сейчас подсоблю и вас с отцом покормлю. Сегодня не до тебя.
Тимошка обиженно вздохнул, но створка закрылась. Анюта покачала головой и продолжила накрывать стол.
Я хотела было сказать: «Да пусть бы остался, места хватит», но Анюта перехватила мой взгляд и твердо покачала головой:
— Спасибо, Лизавета Семеновна, но так лучше будет. По крайней мере сегодня. И так забыл, где дом родной, вечно у вас околачивается.
Я чуть замерла: меня редко называли по отчеству. С тех пор, как после того суда я назвала его сама, от нечего делать, чтобы отделить себя от Анастасии Ростовцевой.
Семеновна – из моей прошлой жизни, из того мира, где я была Серебрянской. Здесь, в Каменевке, для всех я просто Лиза, матушка Лиза. И только Анюта иногда, в минуты особенной серьезности, вспоминала про отчество.
— Хорошо, — кивнула я. — Пусть идет домой.
В голосе Анюты не было ни былой робости, ни подобострастия. Простое, спокойное «нет», продиктованное материнской строгостью. Я только кивнула: Анюта теперь сама себе хозяйка. И это было правильно.
— Не вертись, — шепнул Сережа сестре.
— Я не верчусь! — ответила Маша громко, на весь стол. — Это стул вертится!
Аня рассмеялась:
— Какая же ты у нас говорунья. Вся в тетю?
— Вся в себя, — поправила я, улыбаясь. — Папу слушается, только когда хочет.
Николай хмыкнул, но ничего не сказал, только взглянул на дочь с той особенной, почти нежностью, которую ни с чем не спутать.
Первым подали заливное. Анюта внесла большое овальное блюдо и поставила перед Николаем. Он умел нарезать красиво, не нарушая узора.
— Господи, какая красота! — выдохнула Аня. — Это Мавра сделала?
— Мавра, — кивнула я. — Я ее немножко научила.. секрету прозрачности.
Заливное и правда получилось на славу. Прозрачное, как слеза. Сквозь желе просвечивали розоватые ломтики судака, кружочки лимона, зелень петрушки, половинки крутых яиц. Все это было выложено с такой аккуратностью, что блюдо больше походило на картину, чем на еду.
— Ты ее научила? — переспросила Аня. — А сама откуда знаешь?
Я сделала вид, что поправляю салфетку.
— Приснилось. Честное слово, приснилось. Какой-то повар во сне показывал.
Николай наклонился ко мне, тихо:
— Опять сны?
Я так же тихо ответила:
— Но вкусно же.
Он усмехнулся и приступил к трапезе.
Аня тоже попробовала. Ее глаза округлились.
— Это восхитительно! У нас в Петербурге в лучших домах такое подают, и то не всегда. А у тебя в деревне, и кухарка – простая баба..
— Мавра не простая, — возразила я. — Она талантливая. Просто раньше никто ей не показывал.
Пока ели заливное, я думала о том, как же трудно каждый раз придумывать отговорки. «Приснилось» — хорошее слово, теплое, почти домашнее. Коля привык. Аня не настаивала. Но когда я слышала свое «приснилось», мне самой становилось неловко. Как будто я врала, даже детям. Хотя дети, кажется, вообще не замечали этих странностей. Для них мама просто знала, как сварить прозрачный бульон и почему картошку надо сажать в определенные дни.
Второе блюдо Анюта внесла с особой торжественностью. На фарфоровом блюде, выложенные по кругу, лежали котлеты. Румяные, золотистые, с хрустящей корочкой. Из каждой торчала куриная косточка, аккуратно очищенная и украшенная бумажной папильоткой: тоже Маврина выдумка, после того как я показала ей картинку из головы.
— А это что за диковина? — спросила Аня, принюхиваясь.
Я замялась. Правильное название вертелось на языке — «по-киевски», — но я вовремя прикусила язык. Ведь в нынешней реальности 1913 года только начинали делать рубленые киевские котлеты, а мой вариант — из цельного филе с маслом внутри — появится в мире позже. Опережать историю на виду у всех не стоило. Даже в такой малости.
— По-каменевски, — сказала я. — Коля их обожает.
— Только осторожно, — предупредил Николай. — Внутри масло горячее. Может брызнуть.
Аня отрезала кусочек, и в тот же миг из котлеты вытекло прозрачное, ароматное масло с зеленью и чесноком. Она охнула, надкусила и зажмурилась.
— Боже мой.. Что это? Я в жизни такого не ела. Даже у Кюба в Петербурге..
— Я придумала, — сказала я скромно. — Ну, приснилось опять. Котлета из куриного филе, а внутри масло с зеленью и чесноком. И панировка двойная, чтобы масло не вытекло при жарке.
Аня отложила вилку и посмотрела на меня с таким выражением, от которого мне стало и тепло, и немного неловко.
— Ты настоящая волшебница, — сказала Аня. — Коля, ты знал, на ком женился?
Николай усмехнулся, не поднимая головы от тарелки:
— Знал. Только волшебница еще в навозе копается и овец лечит.
Я пожала плечами:
— Да, волшебницы – мы такие. Все умеем.
Аня хотела что-то спросить, но промолчала. Однако ее глаза стали чуть задумчивее, словно она приглядывалась ко мне заново.
Маша, которая уже успела умять половину своей порции, потянулась к блюду:
— Мама, я хочу еще!
— Только осторожнее, — деловито заметил Сережа, повторяя тон отца. — Надо вилкой проколоть аккуратно, а то вон, вся забрызгалась. Смотри, как папа учил.
И продемонстрировал. И в этом «папа учил» было столько взрослой солидности, что я невольно улыбнулась. Растут дети. Совсем скоро нас обгонят.
Обед подходил к концу. Подали компот из сухофруктов: свои яблоки и груши, высушенные в новой сушильне, чья белая труба виднелась из окна. Аня отпила глоток, задумалась.