Страница 2 из 34
Глава 1: Вкус саке и проклятий
Глава 1: Вкус саке и проклятий
Шэйн Лоро
Саке дерьмовое.
Впрочем, другого в таких дырах не подают. Гостиница «Спящий карп» — притон для возчиков и ронинов без гроша за душой. Самое место для генерала без армии, героя без славы.
Я делаю глоток, обжигаю горло дешёвым пойлом и смотрю, как дождь хлещет по саду камней за окном. Камни мокрые, блестят, как шкура дохлой рыбы. Красота, мать её.
Она здесь.
Я чувствую её затылком. Этот холодок, этот запах мокрой травы и груш. Моё личное проклятие, которое забыли запаковать как следует.
Принцесса оказалась рукожопой сукой. Вместо того чтобы снять с меня боль от драконьего огня, она соткала из этой боли живой кошмар. И теперь этот кошмар таскается за мной по всем щелям.
Я не оборачиваюсь. Я знаю, где она сейчас. В старом бамбуковом зеркале, которое здесь вместо нормального стекла. Стоит за моей спиной, сложив ручки, и смотрит.
У неё хорошая фигурка, надо признать. Тонкая, изящная. Если бы не одно «но» — она не человек. И рот у неё зашит красными нитками. Смотреть на это — всё равно что на куклу дамского мастера, которую бросили в огонь, но вытащили.
Жутко.
И от этого ещё больше бесит. Потому что, мать твою, почему ты такая? Почему ты не орда шипящих демонов, которых можно зарубить и забыть? Почему ты молчишь и смотришь, как побитая собака?
— Опять пялишься, тварь? — спрашиваю я, не оборачиваясь.
Молчит. Я же знаю.
— Нравится смотреть, как мужик напивается? Или ждёшь, когда я подохну, и ты наконец-то развеешься?
В отражении краем глаза вижу, как она качает головой. Нет, мол.
Врёшь. Все врут. Принцесса врала, что будет благодарна. Драконы врали, что сдохнут тихо. А эта тварь в стекле врёт своим молчанием.
Я допиваю саке и чувствую, как злость поднимается изнутри, горячая и привычная. Хорошее чувство. Оно согревает лучше любого пойла.
Встаю, иду к зеркалу. Кинжал привычно ложится в руку.
Она смотрит. Не отводит взгляда. В её глазах что-то странное. Не страх. Не злоба. Какая-то... печаль? Глупая тварь. Печаль — это для людей, у которых есть будущее.
Удар.
Стекло взрывается серебряным дождём. Красиво, чёрт возьми. Как фейерверк в праздник.
— Тва-а-арь...
Я опираюсь рукой о раму, тяжело дышу. Порезал ладонь. Кровь капает на пол, смешиваясь с осколками. Горячая. Живая.
И тут я вижу её. В самом большом осколке у моих ног. Моё лицо, перекошенное яростью, и её — спокойное, с этими дурацкими нитками на губах.
Она тянет ко мне руку. Прозрачную, как дым. Касается моей тени.
Меня пробирает дрожь. Не от страха. От чего-то другого. Оттого, что это прикосновение... оно не жжёт. Не холодит. Оно просто... есть.
Как будто кто-то тихо сказал: «Я здесь».
— Ты даже не исчезаешь... — шепчу я.
Она грустно смотрит на меня. Сочувствует? Мне? Убийце, который завалил десяток её чешуйчатых сородичей?
Ярость снова захлёстывает.
— Пошла вон! Вон!
Она исчезает. Просто тает в воздухе, как дым от моей сигареты.
Остаюсь только я, разбитое зеркало и кровь на пальцах.
Идиот. Чего ты орёшь на пустоту? Сам же знаешь — завтра она снова появится. В луже, в лезвии меча, в зрачках какой-нибудь шлюхи, которую я приведу на ночь.
Проклятие.
Я наливаю себе ещё саке.
— Моник, — говорю я вслух, пробуя имя на вкус.
Оно горчит, как и всё остальное.
— Хоть поговорить с кем-то, кроме стен. Молчаливая ты моя зараза.
В ответ — тишина и шум дождя.
Ну и ладно. Мне и одного разговора с самим собой достаточно. Я — лучший собеседник. Циничный, злой и всегда под рукой.
Засыпая прямо за столом, уронив голову на руки, я почти не замечаю, как в тени, отбрасываемой моим телом на стену, проступает тонкий девичий силуэт. Она садится рядом, обхватывает колени руками и смотрит, как я сплю.
Охраняет.
Дура. От кого охранять-то? От самого страшного чудовища в этой комнате? Оно уже здесь. Оно спит за столом, накачавшись дешёвым саке.
И оно чертовски устало быть одним.