Игра

Я фыркнула и отвернулась. Небо над городом темнело окончательно. Глубокое синее перетекало в чернильное. Где-то внизу зажигались окна. Пахло нагретым камнем и ночью. Очень красивый мир. Очень опасный. Очень раздражающий.

И, что хуже всего, очень живой.

— Ладно, — сказала я после паузы. — Тогда объясни мне хоть что-нибудь полезное. Почему я смогла вылететь из куба? Почему залезла на стену, которой как будто и не было? Почему до этого падала и почти... летела?

— Потому что Игра слушается.

— Прекрасный ответ. Ничего непонятно, но звучит солидно.

Он усмехнулся краем губ.

— Потому что ты поверила.

— Во что? В собственную дурость?

— В возможность, — сказал он уже серьезнее. — Здесь это важнее всего. Не сила мышц. Не ловкость. Не умение красиво размахивать руками. Здесь работает то, во что ты можешь поверить так, чтобы не мешать себе сама.

Я замолчала.

А ведь это сходилось. Слишком хорошо сходилось. И падение. И куб. И сейчас — стена, на которую я полезла, даже не имея времени подумать, насколько это невозможно.

— А если я боюсь? — спросила я, глядя куда-то мимо крыш.

— Тогда мир вспоминает, что ты обычный человек.

— Слушай, а мир здесь не хочет быть немного добрее?

— Нет.

— Какая неожиданность.

Несколько секунд мы опять молчали. Потом я вспомнила о белом браслете и подняла руку.

— Кстати. Это что?

— Браслет Игрока.

— Очень полезная информация. Я бы сама никогда не догадалась.

— У тебя ужасный характер.

— Спасибо, стараюсь.

Он покосился на браслет, но на этот раз без обычной ленивой насмешки. С интересом. Даже слишком внимательно.

— Он должен показывать Способность, — сказал он.

— Мою?

— А ты у нас здесь еще кого-то видишь?

— Не вредничай. Что значит “должен”?

— Значит, иногда показывает сразу, а иногда — нет.

— А у меня?

— У тебя молчит.

— Ну и прекрасно. И без того весело.

Мне захотелось потрогать браслет, но я не стала. Почему-то вдруг показалось, что если начну тыкать в него пальцем, он окончательно решит, что я недостойна общения.

Я поймала себя на этом и тихо хмыкнула. Отлично, Лиза. Ты уже разговариваешь в голове с украшением и не видишь в этом ничего странного. Прогресс.

Он вдруг наклонился ко мне чуть ближе.

— Покажи волосы.

— Что?

— Волосы.

— Ты вообще умеешь формулировать запросы так, чтобы это не звучало подозрительно?

— Нет.

— Печально.

Но я все-таки подцепила прядь и откинула с плеча. Он смотрел пристально, и от этого становилось слегка неловко, хотя я вообще-то не собиралась перед ним смущаться. С какой радости. Первый встречный.

И тут он взял пальцами одну прядь у моего виска.

Не всю руку, не лицо, не что-нибудь романтическое из плохого сериала. Просто прядь.

Но я почему-то сразу замерла.

— Ты знаешь, что у тебя волосы не одного цвета? — спросил он.

— В смысле?

Он молча подтащил меня ближе к краю крыши, туда, где свет из окна напротив падал ярче, и показал.

Я уставилась.

На фоне обычных русых волос у меня в прядях действительно прятались другие. Очень тонкие, почти незаметные сначала. Но теперь я видела ясно: одна — желтая, как солнечный блик. Другая — зеленая, мягкая, живая. Третья — серая, мутная, как тяжелый туман перед дождем.

Я моргнула.

Еще раз.

— Нет.

Потрогала одну из цветных прядей.

Она была настоящая.

— Нет, — повторила я уже тише. — Это невозможно.

— Очень сильный аргумент в этом мире, — заметил он.

— Да я тебя сейчас укушу.

— Не сомневаюсь.

Я продолжала смотреть на свои волосы, будто от этого они могли передумать. Не передумали. Желтая, зеленая, серая пряди никуда не делись. И что, простите, это вообще значит? Что местный мир решил раскрасить меня по настроению? Что я теперь как попугай? Нет, попугай хотя бы веселый. А я сейчас чувствовала себя так, будто кто-то тайком разрисовал мой внутренний мир фломастерами и выставил на всеобщее обозрение.

— Это плохо? — спросила я наконец.

— Не обязательно.

— Очень утешил.

Он отпустил прядь.

— Думаю, это отклик Игры.

— На что?

— На тебя.

— А нельзя было как-то менее... заметно откликнуться?

— Видимо, нельзя.

Я застонала и закрыла лицо руками.

— Великолепно. Просто великолепно. Теперь я еще и полосатая.

Он засмеялся. На этот раз уже откровенно.

— Не полосатая. Пока.

— О, спасибо. Обожаю, когда меня вовремя успокаивают.

Но сквозь раздражение уже пробивалось другое чувство. Любопытство. Потому что желтая прядь... я знала, откуда она. Кажется. Когда летела. Когда впервые почувствовала этот ненормальный восторг, будто мир вдруг перестал быть узким и стал моим.

Зеленая... Может, когда я шла через луг? Когда все было страшно, но интересно? Когда хотелось узнать, что дальше?

А серая — страх. Да уж. Тут даже гадать не надо.

Я медленно убрала руки от лица и снова посмотрела на него.

— Ты точно знаешь, что здесь происходит.

— В общих чертах.

— И до сих пор не назвал имя.

— А тебя это так беспокоит?

— Меня беспокоит все! — честно ответила я. — Я упала с неба, едва не разбилась, очнулась в белом кубе, вырастила волосы, получила браслет, каким-то образом научилась летать и теперь сижу на крыше с человеком, который разговаривает так, будто это у него обычный вечер. Да, меня беспокоит буквально все.

Он молчал пару секунд. Потом усмехнулся.

— Ладно. Можешь звать меня Джей.

Я прищурилась.

— “Можешь звать”? То есть это не настоящее имя?

— Настоящее тебе ничего не даст.

— А это даст?

— Это удобно.

— Очень содержательно.

— Буква J, — добавил он. — По-английски — Джей.

— Я знаю, как читается J, спасибо. Не в лесу выросла.

— А жаль. Это бы многое объяснило.

Я ткнула его в плечо. Не сильно. Просто из принципа. Он даже не шелохнулся, только посмотрел на меня с такой ленивой укоризной, что я чуть не рассмеялась.

— Ладно, — сказала я. — Раз ты у нас теперь Джей... — И тут запнулась.

Он это заметил.

— Что?

— Ничего.

— Врешь.

— Не твое дело.

— Уже интересно.

Я закатила глаза.

— Просто... — вот же привязался. — Просто я не хочу здесь оставаться Елизаветой.

Он вдруг стал очень внимательным.

— Почему?

Я пожала плечами. Сначала хотела отмахнуться. Потом поняла, что не могу.