Страница 3 из 51
Проснувшись утром, я надеваю любимую голубую блузку и белую юбку. Хотя бы что-то будет напоминать мне о легкости в офисе, где царят только запреты, пронизанные холодом. В холл компании я захожу за пол часа до обозначенного мне времени. Мой кабинет совмещен с личным кабинетом Кайлана Вайтса и расположен на третьем этаже здания. Каждый шаг по коридору, ведущему к моему рабочему месту, кажется обыденным, пока я не встречаю его. Он стоит, будто сошедший с полотен мастеров эпохи Возрождения — высокий, с идеальными чертами лица, обрамленными золотистыми волосами. Голубые глаза останавливаются на мне и в их глубине мелькает что-то неуловимое, что-то, что заставляет мое сердце замереть, а потом забить в бешеном ритме.
Он низким, завораживающим голосом произносит свое имя — Дейвас Салиндор. Изящный разрез губ, уверенная осанка, дорогие ткани, облегающие его безупречно сложенную фигуру, — все говорило о его происхождении, о положении в обществе, которое я лишь отдаленно могла себе представить. Я неуверенно произношу свое имя, он просит называть его Дейвом. Наши голоса смешиваются в утреннем шуме, слова кажутся неважными, главное — этот нежданный, мимолетный и всепоглощающий взгляд, который разрезает воздух и начинает будоражить мой разум.
Мужчина приглашает меня на ужин. Простым, но уверенным жестом, без намека на навязчивость, он предлагает провести завтрашний вечер вместе. Я замираю от удивления. Обычно столь осторожная, чувствую непреодолимое желание сказать «да». Есть в нем что-то такое, что заставляет забыть о предубеждениях, о привычном ходе вещей. Согласие срывается с моих губ, прежде чем я успеваю понять, что нарушаю один из пунктов договора. Но я не могу ему отказать. Вижу, как его губы растягиваются в легкой улыбке, а в голубых глазах вспыхивает огонек. Завтрашний вечер обещает быть необычным. Я в приподнятом настроении продолжаю свой путь.
Зайдя в кабинет, я включаю компьютер и, посмотрев на кипу документов, принимаюсь за работу. Но через мгновение дверь, соединяющая мой кабинет с кабинетом Верховного отворяется и в ней появляется вампир.
— Пунктуальность — хорошее начало, — холодным тоном начинает Кайлан Вайтс, — изучите все документы до конца дня. Задавать вопросы можно только после того, как полностью разберетесь в материале.
Он подходит к моему столу, бросает беглый взгляд на кучи документов и холодно, четко, словно отдавал приказы машине, а не человеку, говорит:
— Обратите особое внимание на то, что вы подписали договор, в котором отдельным пунктом выделено, что каждая информация, которую вы здесь увидите, не должна покидать эти стены. Нарушение этого правила… будет иметь серьезные последствия. Это касается и остальных пунктов договора. Каждое его слово выверено, каждое предложение — законченная мысль, лишенная всякой двусмысленности. Он говорит, а я чувствую, как его слова, словно мелкие, но острые камни, забиваются под кожу, вызывая неприятное ощущение. Я не слышу ни упрека, ни призыва к действию, лишь сухое изложение фактов, которые, по всей видимости, я должна усвоить немедленно. В его глазах нет любопытства, лишь ожидание формального подтверждения.
Я молча киваю, осознавая, что в его мире эмоции — это лишний элемент жизни. Верховный не может позволить себе такую роскошь, как эмоции.
— Какие именно последствия? — все же вырывается у меня.
Холодная улыбка трогает уголки его губ.
— Вы действительно хотите это знать? Думаю, что это не в ваших интересах. Просто запомните: здесь мы ценим молчание так же, как и исполнительность. Продолжайте работу.
Он удаляется бесшумно, оставив после себя лишь отголосок своего присутствия — едва уловимый, холодный аромат дорогого парфюма. Я смотрю на закрывшуюся дверь, и вдруг меня охватывает странное, давящее ощущение. Словно я нахожусь не в шикарном офисе, а в холодном золотом склепе. Как будто я стала пленницей чужой, совершенной, вышколенной до идеальности, но бездушной реальности. Чтобы немного отвлечься от этих мыслей, я встаю и наливаю себе кофе. Насладившись бодрящим напитком, принимаюсь за работу. В полном покое, одиночестве и тишине я успеваю разобрать практически все бумаги. Остается последний документ.
Но внезапно левое плечо пронизывает жгучая боль. Острая, обжигающая, она заставляет меня вздрогнуть и вскинуть руку. Под тонкой тканью блузки я нащупываю то, что знаю слишком хорошо — выведенную руну. Только сейчас она стала не просто рисунком на коже, она пылала.
Эта руна появилась у меня в восемнадцать лет, в день инициации в храме. Я помню тот обряд, как будто он был вчера. Все мы, достигшие совершеннолетия, стояли в полумраке зала, чувствуя трепет и предвкушение. Великий Жрец, окутанный в мерцающие одеянием, произносил слова древнего заклинания, а воздух дрожал от неведомой силы. И вот, в тот самый момент, когда я поднимаю руку для того, чтобы прикоснуться к древнему артефакту и закончить ритуал, чувствую, как невидимое клеймо отпечатывается на моем плече. Боль, резкая, как от раскаленного металла, и одновременно глубокая, проникающая до костей заставляет меня потерять сознание. Я тогда сильно напугала бабушку. Но узнав причину, она сначала побледнела, а потом просто сказала: «Нельзя отказаться от того, что предназначено тебе судьбой, дитя мое. Но можно изменить, не смотря на то, что это почти нереально».
Внезапно, с грохотом, распахивается дверь. В мгновение ока, прежде чем я успеваю осознать произошедшее, около меня оказывается он — Верховный, вампир третьей ветви и мой начальник. Я только поднимаю на него взгляд, как чувствую прикосновение ледяных пальцев к моему запястью, а затем, раздается треск ткани. Мужчина резким движением задирает рукав моей блузки, обнажая плечо. Жар руны усиливается настолько, что боль становиться почти невыносимой.
Он наклоняется ближе, замирает, его взгляд становится пронзительным. Вампир закрывает глаза и шепчет несколько слов на непонятном мне языке. Боль стихает. Мне становится легче.
— Что это за руна? — резким голосом спрашивает он. Его дыхание, едва ощутимое, касается моей кожи, разнося по телу волну одновременно страха и странного, необъяснимого притяжения. — Это же не обычное украшение, не так ли?
— Это руна, которую я получила в момент инициации. Мне говорили, что она обозначает огонь и дает неизвестную никому силу. Это все, что я знаю, — отвечаю я.
Вайтс отпускает мою руку и отступает на шаг. Выражение его лица становится непроницаемым.