Страница 25 из 66
ГЛАВА 5. МНОГОЛИКАЯ МИЛОСТЬ
Всплески океана. Откуда-то с небес, со мной говорит бесконечно глубокий голос. Его вибрации, проникая через поры кожи, пронизывают меня насквозь, наполняют знаниями древних провидцев. Все мысли расставляются по полочкам, голова проясняется. Я словно состою из одних звуков.
Вдруг голос исчезает. И вот я уже посреди песков, которым нет ни конца, ни края. Вокруг ни души. Небо несколько раз меняется местами с землёй, а меня, словно песчинку, закручивает в воздушном вихре. Наконец, ветер стихает. Откуда ни возьмись прилетает ворон. Я то ли иду, то ли плыву за ним. Он явно куда-то меня ведёт. Ещё оглядывается, успеваю ли...
Оказалась на знакомой лужайке, окружённой высокими соснами. Их раскидистые ветви, с мягкими, длиной в ладонь иглами, шумят под солёным ветром. Между шершавых темно-коричневых стволов виднеется серая палатка, над входом в которую висит вырезанный из дерева лошадиный череп. Ворон привёл меня к жилищу провидца и исчез.
Только протянула руку к пологу палатки, как меня сбивает с ног волна, и я начинаю тонуть. Вода сомкнулась над головой. Проходящий сквозь водную толщу свет начал тускнеть, и я увидела тянущуюся ко мне руку. Наши пальцы соприкоснулись, сомкнулись в крепкий замок и моё тело вырвали на поверхность. Распластанная на чем-то твердом, я раскачиваюсь на волнах. Нежный солёный ветер развевает спутанные волосы. Хочется скинуть их с лица, но пальцы не слушаются, рука безвольно падает. Провожу подушечками по поверхности, на которой лежу. Гладкое дерево. Над головой огромный багряного цвета полог. Мощный порыв ветра ударяет по нему, и полог надувается. Теперь уже с высоты птичьего полёта я вижу, как, яростно разрывая свинцовую гладь океана, на плавающем доме несется Радмир.
— Он нашёл! Он возвращается! — закричала я, и глаза мои распахнулись.
Постаревший, осунувшийся, с впалыми тёмными кругами вокруг глаз. Склонив надо мной голову, Вещий стоял возле кровати, где я лежала. Я его не сразу узнала, настолько он изменился. Сияние, исходившее от его тела, почти не различалось.
— Я спала? — спросила я Вещего.
Мой голос был слабый, какой-то безжизненный. Язык цепенел так, что слова дались с трудом. Морщась и глубоко дыша, напрягла мышцы и с трудом приподнялась на локтях. Тут же почувствовала, как живот свело жёсткой болью. Тело едва слушалось, словно я ему не была хозяйкой.
— Лежи, лежи, девочка, — проговорил он негромко и, опустив невесомую ладонь мне на плечо, остановил мой порыв. — Мы обманули её. Теперь всё будет хорошо.
Глаза молчаливого, сдержанного пророка, потомка сурового северного народа, наполнились влагой. Я опустила голову на подушку.
— Кого обманули? — прошептала я.
Посмотрела на свои ноги и руки, и увидела, что лежу в одном нижнем платье с распоротым вдоль живота лифом. Рваные края в почерневшей запёкшейся крови. Живот плотно обтянут серыми тряпицами, на которых багровеет пятно, от груди до самого низа живота. Рука потянулась к источнику боли и повисла в воздухе, боясь прикоснуться. Вещий присел на край лежанки и взял в тёплые сухие руки мою ладонь. Я подняла на него глаза. Кожа провидца словно высохла и истончилась, черты лица обострились. Куда делись его молодость и свечение?
— Неважно, — вокруг его глаз, которые проникновенно разглядывали меня, разбежалось множество морщинок. — Это уже неважно.
Я перевела взгляд в противоположный угол палатки, где располагалось ещё одно спальное место. Лежанка, сколоченная из берёзовых стволов с натянутым между собой широким куском кожи. Ни одеяла, ни овчины, какая лежала подо мной, на узкой кровати не было. На земле под натянутой кожей лежала лишь солома. Судя по всему, это была кровать Вещего.
У самого входа, напротив меня стоял широкий по срезу пень, служивший столиком. Он был уставлен деревянными плошками, пузырьками с жидкостью и пучками сухоцветов.
Провидец поднялся, взял со своей лежанки подушку набитую соломой и подложил мне под спину. Принимая полусидячее положение, боль в животе заставила меня стиснуть зубы. Вещий повернулся к столешнице. Отщипнул от веточки тысячелистника и бросил пахучий сухоцвет в ступку. Застучал каменным пестиком по деревянным стенкам. Даже если бы не видела, что это был тысячелистник, без труда узнала его пряный горьковатый запах. Затем из кувшина, что стоял на полу возле пня, провидец долил в кружку воды, размешал содержимое ещё раз. Взял кружку в обе руки, поднёс к губам и что-то прошептал над содержимым.
— Осталось заживить рану. — Протянул мне заговорённое лекарство и добавил: — Хоть это непросто, но теперь уже дело времени. Давай пей и отдыхай.
Я взяла из рук Вещего теплую на ощупь кружку. Приготовленное на моих глазах лекарство на удивление ничем не пахло. Вкус оказался незнакомым. Наверное, были в этом снадобье другие травы, которые я не смогла различить. В голове роилось столько вопросов: и про видения, и о том, что со мной случилось, и кого мы всё-таки обманули и, главное, где сейчас Радмир. Но сделав пару глотков, почувствовала, как веки отяжелели. Я снова уснула.
Сегодня, с того самого момента, как я проснулась, ни разу не увидела, чтобы Вещий присел. Вставать мне не разрешал. На расспросы о Радмире и случившемся отвечал урывками. Потому как всё время носился словно белка в колесе из палатки на улицу и обратно: менял и стирал повязки, готовил разные настои и поил меня, кормил горячим вкусным супом, а ещё без конца читал надо мной заклинания и молился своим Богам. Не до разговоров ему было.
Удалось узнать немного. Очнулась я от беспамятства на четвёртый день после ранения. Некоторые воины уже и не питали надежды на моё выздоровление. Так Вещему в твёрдой уверенности и заявили «не убивайся сильно, если что». После этого провидец всех прогнал и запретил к своей палатке подниматься. Предупредил, что спУстится в лагерь, только когда я поправлюсь. Кто ж с Вещим спорить станет?
— Радмира твоего силком отправил, — сказал провидец разминая ступкой травы для обработки моей раны. — Боги, знаешь ли, открывать одну дверь дважды не будут. Ох, и с трудом он тебя оставлял, когда уходил. Говорил, всё равно что дитя новорожденное в поле бросает.
— Так и сказал? — переспросила я, а сама почувствовала, как что-то тёплое подымается в груди, прибывает и нежно разливается по всему телу.