Страница 34 из 55
— Знаешь, что самое смешное? Я раньше думал, ты всё это затеял из-за денег. Потом понял — деньги тебе нужны, но не они главное. Тебе всё время надо доказать, что можешь не зависеть от следующего приказа.
Я хотел отшутиться, но не получилось.
— Двадцать пять лет зависел.
— Вот именно. Только теперь приказов нет, а ты всё равно воюешь. С дорогой, с рынком, с врачами, со старостью Руднёва. Может, иногда можно просто оставить вещь, которая перестала быть нужной.
— Ты с Анной сговорился?
— Нет. Она говорит умнее. Я попроще.
Он снял доску с крюка и протянул мне.
— Забери. Всё равно новым хозяевам свои маршруты рисовать.
Я принёс её домой и поставил в сарае. Не как реликвию. Просто не смог выбросить. Иногда человеку нужен предмет, который напоминает не о победе, а о том, сколько раз он ошибался, прежде чем научился считать.
Примечание автора
Если история Михаила вам интересна, пожалуйста, подпишитесь на профиль автора, книгу и весь цикл «Эхо симбионта». Если глава понравилась — поддержите её отметкой «Нравится».
И обязательно пишите комментарии: вопросы, замечания, пожелания, возражения или просто впечатления от прочитанного. Любая ваша активность помогает произведению становиться заметнее, продвигаться и находить новых читателей.
Глава 15
Дом держат все
Омск, 1834 год
Продажа части золотого дела оказалась одновременно поражением и облегчением. Первые недели я ходил по складу с таким выражением, будто меня заставили присутствовать при разделе собственного имущества после смерти, и постоянно отмечал взглядом то, что теперь принадлежало уже не нам. Эти весы уйдут новому хозяину. Две подводы переписаны. Люди, которых я привык считать своими, с первого числа получают деньги из другой кассы. Даже тетради с маршрутами пришлось копировать: по договору часть наработанных связей и путей переходила покупателю.
Самое неприятное заключалось в том, что никто ничего у меня не отнимал. Я сам согласился на сделку, сам торговался за цену, сам поставил подпись и получил именно то, чего добивался, — возможность закрыть долги и перестать каждую весну гадать, не утонет ли очередная партия товара вместе с прибылью за весь год. Разум одобрял решение. Всё остальное вело себя так, будто дом разбирали по брёвнышку.
Анна наблюдала за мной несколько дней, а потом не выдержала.
— Вы сегодня третий раз пересчитываете ремни на тех двух телегах, которые уже неделю как не наши. Если новый хозяин украдёт у себя собственный ремень, это будет его беда, не ваша.
— Я не ремни считаю. Проверяю, всё ли передали по описи.
— Вчера вы проверяли колёса. Позавчера — железо. Перед этим два часа объясняли Кочетову, почему новый приказчик неправильно складывает мешки. По-моему, вы не имущество проверяете. Вы прощаетесь и хотите, чтобы все присутствовали при этом вместе с вами.
Я хотел ответить резко, но остановился. За последние годы я слишком часто обнаруживал, что самое раздражающее в словах Анны — их точность.
— Имею право попрощаться.
— Имеете. Только люди здесь всё ещё работают. Не заставляйте их каждый раз чувствовать, будто вместе с телегой от вас уходит часть жизни. Им и без того непривычно.
— Вы сегодня особенно добра.
— Нет. Просто у нас заказ к вечеру, а хозяин стоит посреди двора и скорбит над чужими колёсами.
После этого я ушёл со склада. Не потому, что согласился, разумеется. Просто заказ действительно надо было закончить.
Через месяц деньги от сделки легли на стол перед Баженовым. Он пересчитал серебро, проверил расписки, долго сверял две суммы в разных книгах, после чего без всякой торжественности достал из папки два векселя и положил их передо мной.
— По этим обязательствам расчёт завершён. Осталась зимняя партия, но там срок впереди, и я не вижу оснований ждать от вас неприятностей.
Я взял бумаги и зачем-то ещё раз посмотрел подписи.
— Значит, дом больше не стоит рядом с долгом.
Баженов поднял глаза.
— Михаил Андреевич, ваш дом рядом с долгом стоял только у вас в голове. Я никогда не собирался его забирать.
— До тех пор, пока я платил.
— Разумеется. Я купец, а не благотворительное общество. Но между «хочу получить своё» и «мечтаю оставить вас без крыши» всё-таки есть расстояние.
— Полезнее считать, что расстояния нет.
— Полезнее кому? Человеку, который каждую сделку начинает с мысли, что его собираются обмануть?
— Человеку, которого несколько раз действительно пытались обмануть.
Баженов усмехнулся.
— Вот поэтому с вами и тяжело торговаться. Вы всегда приходите как на маленькую войну. Даже если речь идёт о пяти бочках соли.
— Зато соль получаю по цене, которая мне нравится.
— Нет. Получаете по цене, после которой мне ещё имеет смысл продавать. Это разные вещи.
Он собрал свои книги и, уже поднявшись, добавил:
— Долги вы закрыли. Может, теперь попробуете пожить так, будто не каждый встречный ждёт удобного момента вас придушить?
— Вы решили заменить Руднёва?
— Боже упаси. У него работа неблагодарная. Я вам советы только сегодня даю, бесплатно и один раз.
Когда он ушёл, я спрятал погашенные бумаги в ящик. Рядом лежала моя отставная бумага. Две свободы, которых я добивался совершенно по-разному. За одну отдал двадцать пять лет жизни. За вторую — часть дела, строившегося почти десятилетие. Обе в итоге уместились в несколько листов с подписями и печатями.
* * *
После сокращения наше хозяйство стало меньше, но впервые за долгое время перестало напоминать телегу, которую надо толкать даже под гору. Мы оставили мастерские, склад, местную торговлю и часть перевозок. Восточное направление теперь приносило не всю прибыль, а долю за услуги, товар и использование наших старых связей. Это было скучнее золотой лихорадки и именно поэтому работало гораздо надёжнее.