Страница 18 из 81
Михаил мог выломать стену и уйти вместе с ним. Тело выдержало бы марш, тёмная ночь скрыла выбритый лоб. Но впереди стояли посты, деревни, документы и зима. Кроме того, за побег ответили бы Платон, Тимофей и ещё семь человек.
— Не отпущу.
— Потому что боишься.
— Да.
Честный ответ лишил Семёна следующего оскорбления.
Утром пролом заметили, но Платон убедил унтер-офицера, что доски разошлись от сырости. Тот проверил стену, посмотрел на измазанные руки рекрутов и всё понял.
— Ещё раз сырость нападёт — выпорю весь сарай, — сказал он.
Семёна поставили спать между Михаилом и Платоном.
На третий день начались первые занятия. Ружей ещё не выдали, вместо них использовали жерди. Рекрутов учили вставать по команде, поворачиваться, держать расстояние и двигаться одновременно. Михаил, привыкший считать себя хорошо управляющим телом, обнаружил, что не умеет ходить.
Его шаг был длиннее. В общей шеренге он наступал на пятки впереди и отрывался от соседа. Команды звучали непривычно, правая и левая сторона словно менялись местами под крик унтер-офицера.
— Ногу не выдумывай! — орал тот. — Нога тебе казённая ещё не стала, а ты уже портишь!
Платон двигался лучше. Он когда-то ходил с обозами и привык подстраиваться. Тимофей путался так же, как Михаил, зато после каждой ошибки нервно смеялся.
За смех его ударили тростью по плечу.
Удар был не сильным, скорее обозначал власть. Михаил всё равно дёрнулся. На мгновение деревянный сарай превратился в палату, крик — в приказ не снимать маску. Он замер посреди движения.
— Андреев! Уснул?
Унтер-офицер подошёл.
Михаил заставил руки разжаться.
— Никак нет.
— Тогда повернись, как велено.
Он повернулся. Не в ту сторону.
Трость ударила по спине. Боли почти не было, но лицо обожгло унижение. Михаил мог поднять человека одной рукой; это не давало права сопротивляться.
Вечером Платон показал, как отмечать ритм пальцами внутри рукава.
— На крик не слушай. Барабан слушай, когда будет. А пока меня.
— Ты откуда знаешь?
— Старший брат служит. Если жив.
— Письма приходят?
— Три года не было.
Для Платона молчание уже стало ответом, который он не желал произносить.
Михаил учился. Размечал шаг на земле, сокращал движение, следил за плечом соседа. Сильные мышцы помогали только после того, как сознание находило правильный ритм. К концу недели он перестал разрушать шеренгу.
Голод усилился. Казённая дорожная пища не учитывала тело, которое росло и перестраивалось. Михаил доедал за теми, кто не мог глотать от тоски, менял мелкие услуги на хлеб, носил воду для всей артели ради лишней ложки каши. Платон заметил.
— Ты куда еду деваешь?
— В себя.
— У тебя внутри полк зимовать может.
— Только кормить придётся.
Шутка стала его первой защитой. Смешной обжора вызывал меньше подозрений, чем человек, у которого за ночь затягивались порезы от бритвы.
Перед отправкой из Козлова рекрутов выстроили во дворе. Чиновник зачитал список, офицер проверил одежду и документы. Отдатчики, остававшиеся в городе, собрались за оградой.
Михаил увидел Никифора.
Староста ждал приёмной квитанции и собирался уехать утром. Он протянул через решётку небольшой мешок.
— Пелагея велела. Сушёное мясо.
— Откуда у неё?
— Курицу зарезала.
Михаил хотел рассердиться: старухе самой требовалась пища. Вместо этого взял мешок.
— Скажи, получил.
— Сам напиши. Ты теперь грамотный.
— Куда письмо отправлять, пока не знаю.
— Узнаешь.
Никифор помолчал.
— На сходе я за тебя был.
Михаил понял, что тот говорит не о поддержке.
— Знаю.
— Степан мать кормит. Иванов двор весной нам три поля вспашет. Кузьма лошадь дал.
— Ты мне объясняешь или себе?
Староста не обиделся.
— Обоим.
Они попрощались без объятий. Никифор ушёл, а Михаил остался за оградой в сером кафтане и с выбритым лбом.
В тот вечер он открыл узелок Пелагеи, который хранил с отъезда. Внутри лежали запасная рубаха, щепоть соли, две луковицы и маленький кусок обгоревшего дерева.
На нём угадывалась резная линия.
Михаил долго не понимал, откуда щепка. Потом руки вспомнили: это часть дверного косяка сгоревшей избы, где прежний хозяин отмечал рост Гришутки. Сохранились две короткие зарубки.
Пелагея не написала ни слова.
Михаил завернул дерево в полотно и спрятал рядом с тетрадью.
Утром ворота открылись. Рекрутская партия вышла на западную дорогу под командой офицера, двух унтер-офицеров и конвойных солдат.
Впереди шли люди с наполовину выбритыми головами. Позади везли вещи, больных и бумаги.
Михаил оглянулся на город. Где-то за крышами Никифор уже получал свидетельство о выполненной повинности. С этой минуты Пётр Аркадьич больше не был его владельцем.
Он стал лично свободным человеком, которому запрещалось уйти.
Примечание от автора
Друзья, если глава удержала ваше внимание, поддержите «Эхо симбионта»: подпишитесь на автора, сам роман и цикл.
Поставьте отметку «Нравится» — благодаря этому книгу увидит больше читателей.
Не понравилось решение, заметили историческую ошибку или не поверили персонажу — обязательно оставьте комментарий. Равнодушное молчание ничего не меняет, а честный отклик помогает автору доработать текст.
На войну: проводы рекрута, фрагмент первого варианта
На войну: проводы рекрута, фрагмент первого варианта. Автор: Константин Савицкий. Дата создания: 1880.
Проводы человека, уходящего из деревни в неизвестность. Толпа провожающих, страх дороги и человеческая цена воинской повинности.
Русская пехота и кавалерия
Русская пехота и кавалерия. Автор: Иоганн Адам Кляйн; издание Г. Бергка. Дата создания: 1809.
Русские пехотинцы и кавалеристы в форме 1809 года. Почти современное событиям изображение строя и обмундирования русских войск.