Пепел и знамёна

Оставшиеся дни Михаил приводил дела в порядок. Вернул Степану хозяйственные тетради, объяснил пробные меры зерна, подписал мерки в мастерской. Пелагее отдал накопленную рожь и почти все деньги. Она отказалась, потом взяла половину и спрятала в сундук.

— Вернёшься — получишь.

— Через двадцать пять лет?

— Я подожду.

Ей было далеко за шестьдесят. Оба понимали, что встреча после полного срока почти невозможна.

Михаил разобрал клеть, оставив только личные вещи. Их оказалось мало: две рубахи, порты, армяк, полотенце, ложка, мешочек соли, тетрадь, огниво и глиняный свисток без хвоста. Новый топор брать не разрешили — инструмент оставался нужен мастерской. Фрол вместо него подарил складной нож с костяной накладкой.

— Не оружие, — предупредил он. — За оружие отберут. Нож для работы.

— Благодарю.

— Вернёшь долг хорошим колесом.

— Через двадцать пять лет.

— Раньше. Войны не каждый год.

Андреев знал, что ближайшее десятилетие не подтвердит эту надежду. Он помнил Аустерлиц, Прейсиш-Эйлау, Бородино и пожар Москвы. Между названиями зияли пустоты. Кто с кем воевал в каждом году, какие части участвовали, где окажется простой рекрут — школьная память не сообщала.

До 1812-го оставалось восемь лет.

Наполеон ещё не был императором, если Михаил правильно помнил дату коронации. Европа уже двигалась к войнам, которые в будущем сожмутся до параграфов и карт со стрелками. Для солдата каждая стрелка означала сотни вёрст пешком.

— Куда меня отправят? — спросил он у управляющего.

— Туда, куда военное начальство распределит.

— Какой полк?

— Узнаешь в уезде.

— Пехота?

Андрей Харитонович оглядел его рост.

— С таким телом вряд ли в писаря.

Накануне отъезда отец Василий исповедовал Михаила. Тот не мог рассказать главное, поэтому говорил о гневе, лжи и страхе. Священник выслушал, назначил молитвы, затем достал маленький медный крест.

— Твой в пожаре пропал. Возьми.

— Я не уверен, что…

— Вера твоя слаба?

— Память.

— Вера тоже память, только не одного человека.

Крест Михаил взял. Не как доказательство и не как оберег, а как первую вещь, которую ему дали без расчёта.

Вечером деревня устроила проводы.

Для семейного рекрута полагались бы причитания жены и матери. У Михаила их заменили Пелагея и несколько старух. Они пели о дальней дороге, чужой земле и доме, который забудет ушедшего. Слова повторялись, тянулись и постепенно делали решение необратимым.

Мужчины принесли брагу. Михаил выпил одну кружку и остановился. Хмель почти не подействовал, зато тело немедленно потребовало закуски. Федька обнял его, Егор обещал смотреть за могилами, Никифор вручил бумагу от имения и велел не потерять.

— Там написано, кто я?

— Написано, чей.

— Теперь уже недолго.

Староста нахмурился:

— Ты думаешь, в солдатах вольным станешь?

— Из власти помещика выхожу.

— Под другую входишь. Там тебя не Андрей Харитоныч пошлёт, а барабан.

— Барабан хотя бы не продаст моих детей.

— Детей сначала наживи.

Михаил не ответил. Разговор о детях напомнил о Марфе и мёртвой тишине тела.

Ночью он сходил на кладбище. Снег лёг между крестами тонким слоем. Михаил очистил ладонью имена, положил возле Аксиньи глиняный свисток и сразу забрал обратно: земля и так получила всё, что ей принадлежало.

— Я не знаю, кто из нас выжил, — сказал он трём могилам. — Но постараюсь не зря.

Ответил только ветер.

Утром к усадьбе подали две подводы. На первой ехали Михаил и ещё трое рекрутов из соседних имений, на второй лежали мешки с одеждой, хлебом и вещами. Сопровождали их Никифор, десятник и солдат-инвалид, служивший при уездной команде.

Пелагея сунула Михаилу узелок.

— Не открывай до первой ночёвки.

— Что там?

— Сказано же — после.

Она перекрестила его, дотянувшись до лба.

— Письмо пришлю.

— Куда?

Михаил не знал.

— Узнаю — пришлю.

— Тогда и я подожду.

Подвода тронулась. Красный Лог поплыл назад: усадебная крыша, церковь, длинная улица, Пелагея возле колеи. Пепелища Михаил не увидел — его закрывали избы.

Он ожидал почувствовать освобождение или ужас. Вместо этого пришёл голод.

Михаил развязал дорожный мешок, отломил кусок хлеба и заставил себя жевать медленно. Рядом плакал восемнадцатилетний парень из Малых Прудов, выбранный другим помещиком. Третий рекрут молился, четвёртый сидел неподвижно.

Через несколько вёрст инвалид велел всем слезть.

— Казна вас везти не нанималась. Подводы для клади. Ногами пойдёте.

Михаил спрыгнул на дорогу. Двадцать пять лет начались с команды освободить телегу.

Тогда же Степан раскрыл помещичью ведомость и вывел возле его имени: «отдан в рекруты». Дворовое место осталось за имением, клеть — за мастерской, а накопленные дни работы растворились в годовом счёте. Для Красного Лога Михаил ещё существовал в памяти людей, но хозяйственная книга уже закрыла его прежнюю жизнь одной строкой. Когда-нибудь следующий писарь перепишет эту отметку в новую тетрадь, не зная ни о пожаре, ни о трёх могилах, ни о человеке, который очень хотел купить себя и не успел узнать цену.

Примечание от автора

Уважаемый читатель, если вам хочется узнать, куда приведёт Михаила рекрутская дорога, подпишитесь на автора, произведение и цикл «Эхо симбионта».

Поставьте книге отметку «Нравится»: такая поддержка помогает истории стать заметнее.

Если же в главе что-то не сработало, пожалуйста, напишите об этом в комментариях. Аргументированная критика позволяет исправлять ошибки и точнее выстраивать следующие главы.

Проводы новобранца

Проводы новобранца. Автор: Илья Репин. Дата создания: 1879.