Случайная встреча

— Ты зачем пришла? — выдохнул он мне в волосы, и в его голосе не было злости — только отчаяние. — Ты должна была быть наверху. Там безопасно.

— Нет такого места, — ответила я, глотая слёзы облегчения, — где я буду в безопасности, если ты внизу.

Он не ответил. Только крепче прижал меня к земле, и я почувствовала, как его тело напряглось вновь — не для защиты, а для атаки. Над нами свистнул воздух, и Дар перекатился в сторону, увлекая меня за собой. В то место, где только что была моя голова, приземлился сапог Родиона. Он стоял над нами, тяжело дыша, с безумным блеском в глазах, и в его руке блестел второй нож — выхваченный из-за пояса.

— Жаль, — процедил он, глядя на меня. — Ты могла бы уйти. Но ты сама выбрала умереть рядом с ним.

Дар вскочил на ноги быстрее, чем я успела моргнуть. Он заслонил меня собой, и я видела, как его спина вздымается от учащённого дыхания, как кровь из раны на плече капает на траву. Но он стоял ровно, не шатаясь, и руки его были подняты в боевой стойке. Родион усмехнулся и сплюнул на землю.

— Ты слаб, — сказал он. — Ты думал, что сможешь спрятать её от меня? Думал, что я не узнаю, где она? Я чую её запах за версту. С самого первого дня я чую её — она пахнет твоим страхом.

Дар не ответил. Вместо этого он шагнул вперёд, и в этот момент из кустов вылетел Кир — окровавленный, с рассечённой бровью, но живой. Второй оборотень остался лежать у него за спиной, и я поняла: Кир сделал своё дело. Теперь нас было двое против одного. Но Родион лишь ухмыльнулся шире, и в его улыбке не было страха.

— Вы думаете, это всё? — спросил он, отступая на шаг и разводя руки в стороны. — Вы думаете, я пришёл один?

В ту же секунду я услышала вой — долгий, низкий, разнесшийся над всей поляной. Ему ответил второй, потом третий, и когда я подняла голову, то увидела, как из леса с трёх сторон выступают силуэты. Жёлтые глаза горели в сумерках. Оборотни. Много. Десять, двенадцать — я сбилась со счёта. Они не торопились, и в этой неторопливости чувствовалась издевательская уверенность хищников, которые знают, что жертве некуда бежать.

Дар сделал шаг назад, прижимая меня спиной к себе. Кир встал с другой стороны, и мы образовали треугольник — я в центре, они по краям. Трое против дюжины. Я чувствовала, как Дар дрожит от напряжения, и знала: он не отступит. Ни за что. Даже если это будет последнее, что он сделает.

— Ты проиграл, — крикнул Родион откуда-то из круга. Его голос звучал победно. — Отдай мне её, и я позволю вам уйти. Обоим. Даю слово.

Дар повернул голову и посмотрел на меня. В его глазах было столько всего — сожаление, что не смог уберечь, злость на себя за то, что привёл меня сюда, и любовь. Та самая, ради которой я спустилась с той скалы. Я сжала его ладонь, переплела наши пальцы и встала рядом, плечом к плечу.

— Нет, — ответила я Родиону, сама удивляясь твёрдости своего голоса. — Я не вещь, которой можно торговать. И если вы хотите его — вам придётся пройти через меня.

В круге оборотней пронёсся смешок, но Родион не смеялся. Он смотрел на нас с холодной яростью, и в этой ярости я увидела то, чего не замечала раньше: он боялся. Не нас — нас было слишком мало для страха. Он боялся того, что наша связь оказалась сильнее его расчёта. Что, уничтожив Дара, он не получит ничего, кроме мёртвой оболочки. Потому что меня можно убить — но нельзя заставить любить его.

И в этот момент небо над нами разрезал свет — ослепительный, белый, пробивший кроны деревьев и заливший поляну днём среди ночи. Я зажмурилась, и сквозь сомкнутые веки услышала, как оборотни зарычали, как попятились, закрывая глаза лапами. А потом чей-то голос — спокойный, властный, не терпящий возражений — произнёс одно-единственное слово:

— Довольно.

Свет померк так же резко, как и вспыхнул, и я, проморгавшись, увидела фигуру, стоящую на границе поляны. Высокий мужчина в длинном тёмном плаще, с серебристыми волосами, развевающимися на ветру, и глазами, в которых горело холодное пламя. Он не был оборотнем — я чувствовала это кожей, — но от него исходила сила, от которой даже Родион попятился, опуская нож. Оборотни замерли, некоторые припали к земле, словно перед альфой, но в их позах не было преданности — только страх.

— Стая, — произнёс незнакомец, обводя взглядом окруживших нас волков. — Вы забыли своё место. Вы забыли, кому принадлежите.

Родион оскалился, но в его голосе впервые проскользнула неуверенность:

— Ты не имеешь права вмешиваться, Игнат. Это наша охота. Наша добыча.

— Добыча? — Игнат усмехнулся, и в этой усмешке не было тепла. — Ты говоришь о девушке, которую я знал ещё ребёнком. О девочке, чья бабушка спасла мою жизнь тридцать лет назад. Убирайся, Родион. Забери своих псов и убирайся, пока я не забыл, что когда-то называл тебя братом.

Тишина повисла над поляной. Я чувствовала, как Дар напряжён, как его пальцы сжимают мои до боли, но он молчал, глядя на Игната с чем-то средним между надеждой и недоверием. Родион колебался — я видела это по дрожи в его руках, по тому, как он переводил взгляд с меня на Игната и обратно. Но в конце концов он сплюнул, развернулся и, махнув рукой своим, скрылся в лесу. Оборотни исчезли так же быстро, как появились, оставив после себя лишь запах сырой земли и крови.

Игнат подошёл ближе, и только тогда я заметила, как он бледен, как тяжело опирается на трость, которую держит в левой руке. Он остановился напротив нас, посмотрел на Дара, потом на меня, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на усталую нежность.

— Ты похожа на неё, — тихо сказал он, глядя на меня. — На твою бабушку. Те же глаза. Тот же упрямый подбородок. Она тоже не умела отступать. И тоже выбрала любовь ценой своей жизни.

Дар шагнул вперёд, заслоняя меня плечом, но я мягко отвела его руку и вышла вперёд сама.

— Вы знали мою бабушку? — спросила я, и голос мой дрогнул.

— Знал, — кивнул Игнат. — И я знаю, что она очень тебя любила. Она уехала отсюда, чтобы спасти твою мать и тебя. Потому что знала: рано или поздно Родион найдёт её. И тебя. А теперь, — он перевёл взгляд на Дара, и в нём мелькнуло уважение, — ты нашла того, кто готов умереть за тебя. Это дорогого стоит.