Божественное испытание пройдено

Глава 1–3

Из театра мы вышли в задумчивом молчании. Хельмут подал мне пальто, а затем придержал дверь, а я не решилась указывать, что это несколько выходит за рамки. Раз человек хочет сделать вид, что посетил столичную оперу, а не провинциальную сцену, кто я такая, чтобы разрушать эту иллюзию?

— Признаться, я запомнил постановку несколько иной.

— Тебя смутило только это? — удивилась я.

— А тебя? — растерянно взглянул на меня Хельмут.

— Ну, там не было ни позолоченных колонн, ни мягких кресел. Мы сидели на лавке…

— А что ты хотела от единственного театра в Широком разливе? По выходным они ставят детские сказочки, — лукаво улыбнулся Хельмут. — С другой стороны, то местные энтузиасты, а это была сыгранная профессиональная труппа.

Я пожала плечами, не понимая, что его в таком случае не устроило.

— По-моему, играли не плохо. Историю, конечно, сжали, но четыре часа не высидит никто из простого народа.

— Они сместили акценты, — пояснил Хельмут. — В классических постановках много внимания уделяется душевным терзаниям и преображению личности главного героя. Я ждал именного этого.

— Зато без них история вышла гораздо поучительней.

— Вам, монашкам, лишь бы донести мораль, — усмехнулся Хельмут.

В душе вдруг всколыхнулась жгучая обида. Вот зачем он все время пытается меня поддеть⁈

— А вам, лордам, лишь бы досидеться до почечуя! — огрызнулась я.

— Прости, если задел тебя, — неожиданно повинился Хельмут.

Я обернулась к нему, внимательно вглядываясь в лицо. Его выражение вновь оказалось странным, незнакомым. Не похоже, что слова были просто вежливостью.

— Больше не монашка, Мать-настоятельница отлучила меня, — сказала, отворачиваясь.

И пусть я уже всерьез не рассматривала возможность служить богине в монастыре, говорить об этом было все еще больно. В молчании мы прошли еще немного.

Уместнее всего было бы распрощаться здесь и закончить вечер на не слишком унылой ноте, вот только была одна загвоздка. Мы с Хельмутом снимали комнаты в одном и том же доходном доме. Волею случая, они даже располагались на одном этаже, только в разных концах коридора. На поверку, место оказалось чудесным — чистым, со многими мелкими удобствами и внимательным управляющим. Это било по карману, но раз попробовав, отказываться уже не хотелось.

Сейчас падкость на мирские блага сыграла со мной дурную шутку. Хотя о чем я? Основная ошибка заключалась в том, что вообще не стоило идти на встречу с Хельмутом из Изумрудного дола!

— Пошли!

Крепкие мужские пальцы, такие горячие и шершавые, ухватили мою ладонь. Прежде, чем я сообразила громко возмутиться, Хельмут уже тащил меня по диагонали через улицу, словно буксир баржу. На полном ходу мы влетели в двери какого-то заведения, и в нос ударили запахи сладкой выпечки и ароматных напитков.

— Ох! — невольно вырвалось у меня.

— Что будешь? — обернулся ко мне Хельмут с задорной улыбкой.

— Это ресторация? — наконец, отмерла я. — Нет уж, наш поход в театр становится слишком похож на свидание!

— Ты же не думала, что я променял лорда Говена на тебя просто так? — сделал страшные глаза этот нахал. — За удовольствие лицезреть постановку известной труппы, тебе придется съесть какой-нибудь десерт и вести со мной светскую беседу. Мир суров, девочка моя.

— Я так понимаю, потом ты еще напросишься проводить меня до дома? — я поддержала шутку, изображая возмущение.

А от перехватившего дух обращения просто отмахнулась, делая вид, что ничего не заметила. Это мог быть просто… речевой оборот, к примеру.

— Нет, я уже заблудился, так что это ты будешь меня провожать, — подмигнул он.

Я постаралась не вздыхать, как влюбленная дурочка, при виде ямочек на его щеках. Если бы не они, да еще будь его волосы черными, как у милорда Увэ, внешность мужчины была бы типично брутальной. Но эти белые с едва заметным медным отливом локоны, хоть и коротко остриженные, придавали лицу неожиданную мягкость. Прямой нос, суровая нижняя челюсть, чуть впалые щеки разбавлялись изысканной нежностью столь внезапно, что сердце против воли пускалось в пляс.

Стыдно признаться, но иногда по вечерам я вспоминала наши короткие столкновения в усадьбе милорда. В такие минуты я силилась понять, как не заметила ширину его плеч за одеждой с широкими воланами. Как могла спутать возраст, не распознав во вздорном подростке язвительного мужчину? И почему он вел себя со мной так грубо? Конечно, он по натуре был весьма резок и непримирим. Тиган посмеивался, что это следствие взросления под гнетом военно-морской муштры, и остальные молчаливо соглашались с этим. Но почему он невзлюбил меня с первого взгляда и отчего поменял мнение теперь?

— Столь пристального внимания не заслуживает ни один пирог.

Голос Хельмута вырвал меня из задумчивости. У ресторации оказался новомодный формат — высокие столики не предполагали сидячих мест, и посетители вынуждены были наслаждаться блюдами стоя. Из-за этого народа вмещалось больше, и надолго никто не задерживался.

— Они наверняка за смену зарабатывают больше, чем конкуренты, — проворчала я, пока Хельмут галантно снимал мое пальто.

— Зато, когда ты стоишь, можно больше съесть, — усмехнулся мужчина.

Его руки ни на секунду не коснулись меня, пока пальто съезжало с плеч. Это порождало какое-то странное томление, я против воли затаила дыхание в ожидании мимолетного контакта. Но его не было. Зато горячее дыхание, на краткий миг тронувшее прядь волос за ухом, почудилось мне едва не поцелуем. С огромным трудом сдержав вздох-стон, я неловко улыбнулась в ответ на шутку.

— Почему сладости? — спросила я. — Вы что, изучаете искусство ухаживаний по одному учебнику?

Хельмут запнулся, но быстро взял себя в руки и сказал, как ни в чем не бывало:

— Зришь в корень, красавица. Этикет диктует определенные шаблоны поведения, из них вырастают традиции и клише. Правда, я снова напортачил, надо было начать с цветов.

— Цветов?

— Отец не дарил тебе букетов? — удивился сероглазый красавец с крошками тыквенного пирога на губах.

— Кажется, дарил, — неуверенно промычала я, роясь в памяти. — Вроде бы цветы были… Когда мы были на курорте?

— Это надо исправить. Но раз уж у нас и так все идет наперекосяк, можно кусочек твоего пирога?

— Мне не нужны цветы, не траться, — тряхнула головой я, прогоняя глупые восторженные мысли. — Готова поменяться на лимонный.