Следы в высокой траве

Глава 27

Дом встретил нас запахом жареного лука и тем особым бабушкиным молчанием, которое всегда означало: я все знаю, но сначала покормлю, а потом уже буду воспитывать. Клавдия Петровна стояла у плиты, помешивая что-то в чугунке.

— Ну? – спросила она, не оборачиваясь.

Перед тем как отправиться в библиотеку, мы ее, разумеется, предупредили, куда путь держим и зачем.

— Тамару увезли, – ответила я, скидывая босоножки.

Ленка шумно выдохнула и плюхнулась на табурет.

— Клавдия Петровна, – трагическим голосом произнесла она, – если вы сейчас скажете, что надо чистить картошку, я расплачусь прямо в миску.

Бабушка покосилась на нее через плечо.

— Поди, перетрудилась? – хмыкнула бабушка. – Не переживай, я тебя как помощницу давно со счетов сбросила.

Мы сели за стол, и некоторое время слышно было, только как стучат ложки о тарелки. Я думала, что бабушка начнет расспрашивать сразу, но она терпеливо дождалась, пока мы доедим и хоть немного придем в себя.

— Ну, – хлопнув себя по коленкам, сказала она наконец, – что сказала?

— Все сказала, – отозвалась я. – И про отца, и про Киселева, и про Рогова.

Бабушка медленно кивнула, будто услышала не новость, а подтверждение старой мысли. Но мы все же посвятили ее в детали.

— Жалко бабу, – произнесла она неожиданно. – Но и тех двоих жалко, всех жалко.

Ленка отложила вилку.

— Неужели вы ей сочувствуете?

— А что мне, плясать? – удивилась бабушка. – Она дурное сделала, за то и ответит, но радости тут нет никакой.

Я смотрела на ее руки – сухие, ловкие, уверенные. Этими самыми руками она полола грядки, месила тесто, рисовала карту, сама не зная, к чему это приведет. И я вдруг подумала, что бабушка, как и всегда, сказала короче всех и точнее всех.

— Она спросила про тебя, – произнесла я осторожно. – Поняла ли ты все раньше всех, раз схему нарисовала, ведущую к тому самому месту.

Бабушка хмыкнула.

— А что мне было понимать? Я ж в голову залезать не умею.

И в этом ответе не было ни согласия, ни отрицания, бабуля в этом смысле себе не изменяла.

В тот день мы из дома не выходили, потому что точно знали, что местные замучают расспросами. Зоя к вечеру пришла сама, принесла бабушке журнал и пыталась напроситься в дом, но хозяйка ее заверила, что мы спим после тяжелого дня.

Наутро мы с Ленкой собирали смородину, а бабушка сидела рядом и очищала ягоды от веточек и букашек.

— Что там Корнеев твой, появится?

— Понятия не имею, – честно призналась я.

— Появится, – сама ответила на свой вопрос бабуля и хитро прищурилась: – Я же вижу, как он на тебя смотрит.

Ленка победно расплылась в улыбке.

— Вот! Я ей то же самое говорю, а она важничает.

— Ничего я не важничаю, – ответила я и почему-то почувствовала, как уши становятся подозрительно горячими.

— Конечно, – хмыкнула бабушка. – Просто ждешь.

Я уже открыла рот, чтобы возразить, когда в калитку постучали. За ней стояли Корнеев с Егором.

— Можно? – спросил Дмитрий.

— После того что у нас тут творилось, можно уже примерно все, – хохотнула я. – Заходите.

Егор сразу нашел глазами Ленку и как-то слишком быстро отвернулся. Она это, разумеется, заметила и принялась кокетливо поправлять волосы.

— Мы ненадолго, – сказал Корнеев, убирая руки в карманы. – Хотел сообщить, что Тамара дала официальные показания. Без лишних фокусов. Повторила все, что сказала в библиотеке, и подписала.

— А отпечатки на ножницах совпали? – спросила подруга.

— Разумеется, в этом никто из нас, я полагаю, и не сомневался.

Бабушка поднялась и сообщила, что отправляется греть обед и ждет нас всех за столом через пять минут. С вымытыми руками, само собой.

— По старому делу, – продолжил он, – будем поднимать то, что сохранилось. Отца ее тоже опросят, но наказание под вопросом. Несмотря на убийство, совершенное с особой жестокостью, тридцать лет прошло – значит, дважды срок давности истек, считай.

— Суд решит, – добавил Егор.

— Значит, хоть не совсем зря, – громко сказала бабушка, появившись на крыльце. – Идем к столу.

Корнеев посмотрел на нее с уважением.

— Не зря.

Егор тем временем уже сидел возле Ленки и рассказывал ей что-то шепотом. Судя по ее лицу, либо осыпал комплиментами, либо открывал служебную тайну. В случае с моей подругой оба варианта действовали одинаково.

Мы вошли в дом и устроились за столом.

— А Ольга? – вдруг спросила я. – И Зоя? И Гоша? Мы же успели на всех подумать.

— Не вы одни, – сухо усмехнулся Корнеев. – Ольга теперь утверждает, что подозревала Тамару с первого дня. Зоя ужасно переживает, что не вскрыла то письмо, о котором Рогов заявлял как о сенсации, – тогда, глядишь, раньше бы разоблачили злодейку. Гоша зол, что его безупречную репутацию пытались испортить зряшными подозрениями.

Я невольно рассмеялась.

— Похоже на него.

— А деревня? – спросила бабушка.

— Сосновка, – сказал он с улыбкой. – Как и положено, уже все знает, но в разной степени неправильно. К следующему утру, думаю, выровняется.

— Ага, как каждый до магазина дойти успеет, – хохотнула Ленка.

— Не выровняется, – фыркнула бабушка. – Просто обрастет подробностями. К обеду Тамара у них уже с топором за Роговым гоняться будет, а к вечеру и за Киселевым.

После обеда мужчины стали прощаться. Егор помялся, посмотрел на Ленку и неожиданно спросил:

— Лена.. может, прогуляемся завтра утром? У меня выходной.

Я едва не поперхнулась чаем. Лена же, напротив, сделала вид, будто подобные предложения поступают ей ежедневно.

— Возможно, – сказала она с тем выражением лица, которое в ее исполнении означало безоговорочное «да».

— В десять, – бодро добавил он и тут же покраснел, как мальчишка.

— В десять, – милостиво согласилась Ленка.

Когда Егор, заметно приободрившись, вышел за калитку, Корнеев задержался. Совсем ненадолго. Но достаточно, чтобы я поняла: это уже не по службе.

— Марина, – сказал он, когда мы оказались рядом. – Вам, вероятно, скоро в город возвращаться.

— Через пару дней. Если подруга не выйдет замуж за вашего помощника раньше.

Он тихо усмехнулся.

— Тогда у меня мало времени.

Я подняла на него глаза.

— Для чего?

— Чтобы пригласить вас на кофе в нормальное место, а не допрашивать у амбара и не обсуждать убийства под яблоней.

Я не ожидала, что он скажет это так просто, безо всяких ужимок, без своей обычной полуиронии. И потому на секунду растерялась самым глупым образом.